Maradeurs: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Maradeurs: stay alive » Альтернативная реальность » [01.05.1970] Мир, труд, крестраж!


[01.05.1970] Мир, труд, крестраж!

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Мир, труд, крестраж!


Закрытый, но любые причастные к нашим делам темным приветствуются по предварительной записи

http://forumupload.ru/uploads/0017/b5/11/3/t245954.png

Antonin Dolohov | Igor Karkaroff | Aedan Avery | Lord Voldemort
и все субличности фарцовщиков и сотрудников НКВД

1970 год, парад 1 мая, СССР, Москва, Красная площадь

Кого только ни поднимали из мира мертвых Тоша с Гошей. А в Москве целый труп лежит, ему жизнь поддерживают, оживить - и никто же не отличит от живого. Предложили Тому построить в магической Англии коммунизм, Том полетел за знаниями первопроходца, попутно планируя случайное убийство. Вдруг крестраж получится.
А в 1970 году как раз праздновали столетие со дня рождения Ильича - ну чем не повод.

Отредактировано Antonin Dolohov (2021-01-24 17:14:02)

+7

2

Каркарова Том знал долго, а Долохова - ещё меньше, и в обоих случаях был абсолютно уверен, что ни одна из этих советских шкур и пальцем не ударит во благо Британии без какого-то личного навара. Честно говоря, таковыми были все Пожиратели, но вот эти двое - особенно: с Долоховым даже Фенрир садиться рядом отказывался наотрез, а уж если и случалось, то ликант раздувал ноздри так, что видно было всю его волчью суть. Нотт по этому поводу предпочитал не высказываться, и просто молча пилил бюджет, когда нужно было подмаслить славян, отчего у Эйвери случалось несварение. Но на какие жертвы не пойдёшь для общего дела! А жертвовал Эйдан многим и с испанским размахом.
- У них и менталитет другой, - говаривал Теодор, простудно гнусавя в свой длинный нос и попивая из фарфоровой чашки вечерний чай, - и магия тоже особенная. С магией русских Том был знаком не понаслышке: самому ему ничего из советской экзотики кастовать не приходилось, но масштаб и сила впечатляли. Взять хотя бы вот это «sukablyat», которое Игорь периодически применял беспалочково - безотказная вещь, после которой начинало исправно работать что угодно, включая детей Лестрейнджа.
Наверное, дело в чистоте стремлений, - заключал Том, всякий раз наблюдая за Каркаровым и Долоховым, в тщетной попытке достичь хотя бы доли их экспрессии.
Идея углубиться в теоретическую часть русской школы пришла к Волдеморту спонтанно: вместе с очередной чашкой крепкого чая, куда Розье систематически подливал коньяк, а Том исправно делал вид, что не видит. Хватало, как правило, пары глотков, после чего в гениальной голове наследника Меропы Гонт созревал не менее блестящий план по втиранию очков Барти Краучу-старшему и Министерскому перевороту. Этот раз не стал исключением, однако то ли Розье заменил привычный «X.O.» на армянский пятизвёздочный, то ли Мальсибер слишком громко выл «очи чёрные», пытаясь впечатлить внебрачную дочку Эйвери чем умел, но в продуманной до мелочей стратегии Волдеморта вдруг в изобилии появились красные знамёна и воздушные шары, советский крем-брюле и пионерские галстуки. А почему бы и да? - подумал Том и вызвал двух приспешников коммунизма из их окололондонских пенатов прямиком в промозглый апрельский Эссекс.
Уж если кто и сможет эффективно провести время в СССР, так это Антонин и Игорь, благо что языковой барьер отсутсвует, и совесть - тоже.
Писклявый голос домовика вывел магистра темной магии из состояния задумчивости: 
- Хозяин, прибыли гости. Один из них аппарировал прямо в фонтан у ворот и сломал его.
Sukablyat.
Применив русскую формулу невербально скорее с целью самомотивации, чем какого-либо магического воздействия, Том вышел из комнаты, а спустя полчаса разговоров план был детально выверен, завизирован и отправлен в реализацию. Фонтан, разумеется, остался разрушенным.

+10

3

Антонин честно предлагал Тому починить его злоебучий фонтан, но Лорд столько раз повторил, что оставит это напоминание ему в назидание, что решил, что спорить бесполезно. Он бы еще понял, если бы нужно было это восстанавливать руками, как — не дай Мерлин — магглы, но всего пара взмахов палочкой и готово. Пришел к выводу, что возможно его начальнику просто фонтан не нравился, вот и решил превратить его в собственную версию Венеры Милосской.

Но тема с фонтаном быстро ушла на задний план, когда Том озвучил причину такого срочного вызова «единственных славян в своем арсенале»: поездка в Советский Союз. Антонин осторожно проверил чайник, из которого явно был налит его чай, и оттуда прямо-таки несло коньяком и в этот раз не очень хорошим. Покосился на Розье, ибо больше было не на кого. То есть он вот опять начудил, а разгребать мне. Спасибо, дорогой, прям нижайший поклон, чтоб тебя собаки задрали.

Том решил озаботиться не просто поездкой в СССР, а поездкой с определенной целью: навестить «дедушку Ленина». Где он подцепил этот термин, Антонин спрашивать не хотел, равно как и откуда у Риддла столько познаний о советской действительности. В целом, идея была годная: он слышал, что в самом центре столицы у русских посреди площади для парадов возлегает вполне себе живой труп, который они забальзамировали и в котором поддерживали жизнь, чтобы однажды поднять его достроить им недостроенный режим. А еще поговаривали, что советские маги даже не приложили к этому руку, мол, магглы сами себе такое придумали. На это оставалось только глаза закатывать, конечно, но вдруг старший Долохов когда-то был прав, когда говорил, что там народ буквально с ума сошел в начале века. Собственно, чего б этот трупешник не оживить чуть раньше намеченного срока, вдруг что интересное поведает о свержении политических режимов, да заодно можно и еще магглов немного взбодрить. У Лорда, конечно, еще свой интерес был, но Долохов решил, что это временная блажь после Розьешного чая.

Вся братия собралась в Эссексе: им предстояло использовать порт-ключ, который должен был перенести их в некое Бюро, где их наверняка бы допросили, досмотрели и потом может быть бы выпустили. И еще не факт, поможет ли то, что у них в компании был один этнический русский. Может, надо было быть этнически советским человеком? Узнают еще, что родители еще во времена Империи сбежали, и пиши пропало.

Поэтому они взяли с собой Эйвери. Дипломат пусть решает дипломатические условности.

— Эйдан, ты паспорта же наши не забыл? Визы там, прочая дребедень, которая по твоей части. А то ж сейчас допрашивать будут. Это ж русские, они без допроса за красивые глаза — а среди нас они красивые только у Игоря — просто так не пустят.

Отредактировано Antonin Dolohov (2021-02-11 22:06:59)

+6

4

Дело в том, что Игорь Каркаров был русским в лучшем случае наполовину. И не на лучшую половину, а на ту, которая досталась от матери и бабки. На ту половину, о которой, когда на руке у тебя красуется сомнительной художественной ценности напоминание о битве за чистокровие, лучше не вспоминать, потому что его русский дед, собственно, сдох, ввергнув семейство в пучину сомнительных авантюр, как раз-таки пытаясь доказать, что мир прекрасен в равенстве и многообразии. Фратерните, эгалите и далее по списку до самой гильотины.

Игорь мог бы сказать об этом как-нибудь вскользь. А еще о том, что если Темного Лорда интересовал плохо сохранившийся труп идеологически активного деда, он с удовольствием достал бы такой из могилы на Хайгейтском кладбище в Лондоне. Для этого даже не понадобилось бы ломать об Долохова фонтан в Ставке и устраивать танцы с паспортами и прочей дребеденью, которой традиционно, по долгу, так сказать, службы, занимался Эйвери.

Игорь мог бы сказать обо всем этом, но проблема была в том, что Игорь вообще не очень любил говорить, говорил очень мало и, в те моменты, когда авантюра жгла чужие жопы, к нему бы все равно никто не прислушался. Оставалось только предупредить Софию, что он будет к ужину вовремя, только когда именно будет этот ужин – пока не очень понятно, и, вслед за Долоховым, удостовериться, что всему виной был не очень качественный коньяк в чае. Коньяк в чае Темного Лорда появлялся время от времени как ароматизатор для скучной, набившей оскомину ромашки, и к последствиям таких забав для мятущейся души идейного лидера оппозиции все, в общем и целом, уже привыкли.

План достать «дедушку Ленина» Игорю не понравился. Чей именно дедушка был Ленин, Игорь решил не уточнять, потому что смутное предчувствие подсказывало ему, что разговор в таком случае свернет либо к задротству Долохова по исторической родине, либо к тому, что загадочная русская душа должна знать свои загадки лучше, а у тебя же та самая душа, да, Игорь, разумеется, пусть я в этой самой душе не ебу, о чем мы говорим. Опыт, между тем, подсказывал Игорю, что иным дедушкам лучше всего лежать там, куда их положили. Особенно если их положили на главную площадь страны в забальзамированном состоянии. Какая-то еще причина, помимо очевидной, для этого наверняка тоже была.

По привычке Игорь выбрал выигрышную стратегию – молчать и наблюдать. Остановить происходящее он все равно бы не смог. Разве что еще раз уточнил украдкой у Эйвери, что с бюрократической дребеденью все в порядке, и максимум, что им предстоит, - это обыкновенный, протокольный разговор с Бюро. Бюро в разговоре с Эйвери фигурировало как инстанция, к которой обращаться следовало исключительно с заглавной буквы, и это Игорь тоже взял себе на заметку. Должен же был хоть кто-то поглощать информацию молча и без краснознаменного восторга.

В страну серпа, молота и дедушки Ленина их должен был перенести портключ, и, к тому моменту, как настала пора отправляться, Игорь, признаться, испытывал к авантюре уже практически искренний интерес. Интерес несколько примирял Игоря с действительностью и делал его молчание непохожим на молчание человека, просто выжидающего подходящего момента, чтобы сказать: «Я же говорил», а отдаленно смахивающим на молчание предвкушения и разработки плана.

+6

5

[icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/230100.gif[/icon][status]звездец подкрался незаметно[/status]
Идея отправиться в страну советов с самого начала вызывала у Эйдана смешанные чувства. С одной стороны, что может быть интереснее? Чужие края со своими традициями и магической школой, по слухам открывшей секрет вечной жизни (там была какая-то сложная схема с утками, зайцами, иглами и яйцами), а потом открывшей его заново совсем другим путём. А ещё Эйдану доводилось слышать о местных оригинальных артефактах. Он, к примеру, не отказался бы притырить блюдце с яблоком, по запросу показывавшие владельцу, что происходит в любой точке мира. Или скатерть, автоматически накрывавшую на стол, причём не приходилось бы даже тратиться на приобретение продуктов. Очень удобная штука, особенно когда нужно устроить приём.

С другой стороны, формула «всё, что случилось в Советах, остаётся в Советах», в данном случае приобретала опасный смысл: попасть туда было ещё возможно, а вот вернуться… Нет, Эйдан искренне верил, что уж для них-то возможно и не такое — но это же как придётся извернуться. И главное, кому придётся изворачиваться? Вот-вот.

Можно было бы, конечно, попытаться отмазаться от этого приключения, но какой смысл пропускать всё веселье, чтобы потом разгребать за другими последствия их безудержных развлечений? Вытаскивать этих умников из царства коммунизма всё равно предстояло ему. А если дебош нельзя предотвратить, его полагается возглавить. Или хотя бы принять в нём активное участие, чтобы потом не жалеть об упущенных возможностях. К тому же, когда ещё им выпадет шанс потусить таким составом? Игорёша никогда не отличался склонностью к вечеринкам и авантюрам, да и Долохов не сильно походил на тусовщика, а Том — ну, тут вообще всё понятно. Но не зря же говорят — в тихом омуте черти водятся. А если дело ещё и происходит вдали от дома! Вспоминая собственные путешествия за границу, Эйдан мог констатировать, что все они заканчивались эпично: визит в Болгарию — разгромом лавки Каркарова, в Испанию — вообще свадьбой. Чем может завершиться поездка в СССР, даже подумать было страшно. Но русская водка, говорят, творит чудеса. Почему бы не проверить, как это работает? К тому же, Эйдан был наслышан о красоте русских женщин. Так что он был в деле. Даже несмотря на то, что его товарищей почему-то интересовали не комсомолки, а полутруп вождя мирового пролетариата. Ничего эти любители нежити в жизни не понимают.

— Зачем тебе паспорт, Тоха? Тебя из Союза обратно всё равно не выпустят, у тебя же на роже написано: «русский диссидент, иностранный агент». Точно пойдёшь как шпион. А Игорька с тобой вместе заметут, просто за компанию и славянскую фамилию, — успокоил друзей Эйдан. — Ну всё, давайте, ключ на старт и вперёд, к звёздам.

Он вытянул перед собой руку с красной звездой, которую экс-посол магической Британии стащил на память с кремлёвской новогодней ёлки в качестве сувенира и которую Розье потом переделал в порт-ключ. Другой рукой Эйдан, любовно улыбнувшись, ухватил за плечо Великого Тёмного Лорда — на всякий случай, чтобы в дороге не потерялся. Звезда активировалась кодовым словом, способным унести в космос, но только с советского космодрома.

— Поехали!

+7

6

[nick]Vector Skuratov[/nick][status]да что вы говорите?[/status][icon]https://i.imgur.com/66KtiT0.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Вектор Лаврентьевич</a> </div> <div class="lztit"><center> информация засекречена</center></div> <div class="lzinfo">статус тоже засекречен <br>старший комиссар БУРК <br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта СССР</a></div> </li>[/info]Вектор Лаврентьевич задумчиво смотрел в окно. Из окна не него не менее задумчиво взирала плотной стеной стоявшая чащоба елового леса, что приносило Вектору Лаврентьевичу приятное чувство надежности в текущем и будущем дне.
Все же охранные чары - это хорошо, но и наблюдение какое-никакое быть должно, пусть даже и за зданием НКМД*.
Морок, наведенный репродукторами, поутру включающими союзный гимн, уже понемногу спадал, исчезало наводимое им чувство патриотической легкости и бремя ответственности начинало давить на плечи и голову старшего комиссара БУРК* с той тяжестью, которую надлежало испытывать главному исполнителю воли народа и, заодно, его же защитнику. На рабочем столе за спиной Вектора Лаврентьевича на расстоянии в строгих два сантиметра друг от друга лежали четыре папки тревожного зеленого цвета, охранявшие тайны своего содержимого под слоем плотного картона и дермантина производства Горьковского Завода Полимерных и Зачарованных Покрытий (ГЗПЗП).
Открывать их старком БУРКи не спешил, хотя был прекрасно осведомлен о смысловом наполнении. Разведданные поступали к нему, как правило, своевременно, оперативно и в достаточных количествах, что позволяло Вектору Лаврентьевичу небезосновательно считать, что ряд мероприятий, которое его бюро должно было в соответствии со своим названием упреждать, регистрировать и контролировать, становились ему известны еще до того, как зарождались в умах их организаторов.
Не в этот раз, разумеется, но все же. Все же.
Настенные часы, имитирующие бой курантов, за его спиной пробили четверть часа, старком развернулся, полностью уверенный, что именно сейчас раздастся стук в дверь. Стук, будто опасаясь, раздался и под мягкое старкомоское: “Войдите”, - в дверях возникла фигура в темно-синей форме рядового состава БУРКа, опоясанная тяжелым кожаным ремнем с ярко, по уставу начищенными серпом и молотом на бляхе.
- Товарищ Скуратов, разрешите доложить! Иностранные лица в количестве четырех штук в приемное отделение прибыли.
- Меры приняты? - старком продолжал быть мягок и даже слегка фамильярен, спокойно и непринужденно пройдя к своему рабочему месту и опускаясь в кресло. Рядовой Бердинский, уже не первый раз посещавший его кабинет с докладом, на уловку не купился и продолжил стоять, вытянувшись, как на учении, по струнке, чем заслужил со стороны начальства безусловное, хоть и немое одобрение.
- Так точно! Палочки изъяты, документы проверены, инструктаж по технике безопасности в здании проведен, с порядком процедуры допроса граждане иноагенты ознакомлены. Репродуктор с Гимном в комнате приема работает прямо сейчас.
- Это хорошо, товарищ Бердинский, - Вектор Лаврентьевич, как бы задумавшись, положил подбородок на сложенные руки, мягко улыбнулся, - Гимн - это очень хорошо, только запомните уже. Не  “процедура допроса”, а “приветственная беседа”. И не “иноагенты”, а “интуристы”.
Комиссар скорбно выдохнул, но видя, как бледнеет и куксится с каждым его словом рядовой, сменил поучительную интонацию на одобряющую. Попугали молодежь - и хватит. Не к чему было спускать собак на своих, когда чужие пребывали в достаточном количестве. Четырех штук, как было сказано.
- По крайней мере, пока мы не доказываем обратное. Ладно, введите.
Молодой человек приложил ладонь к козырьку кепки, стукнул каблуками кирзовых сапог-скороходов, развернувшись, вышел за дверь. Через пару минут, куда менее чинно в кабинет Вектора Лаврентьевича вошли четверо. К этому моменту он уже успел открыть первую папку и со скорбным выражением лица вглядывался в её, безусловно, искренне огорчавшее его содержимое. Пожалуй, с оговоркой Бердинского он был все-таки, согласен, и этих интуристов ему хотелось превратить в иноагентов поскорее, просто чтобы избежать дальнейшей мороки. Не поднимая в первые пару мгновений на них взгляд, он на английском, с легким акцентом уроженца восточного побережья США, предложил гостям присесть, а когда, подняв глаза, якобы только сейчас заметил в помещении только один стул, нажал на белую, будто отломанную от радиолы кнопку на столе и произнес уже по-русски.
- Лидочка, оформите мне в кабинет еще три стула, пожалуйста. И ещё, - он посмотрел на интуристов, снова перешел на английский, - Хотите чаю, товарищи?
Ответа старком, впрочем, не дождался, да и дожидаться не стал бы. Команда подать еще и чай, пять стаканов, черный, с сахаром, была дана им незамедлительно.
Стулья ровным рядом выстроились рядом с первым своим собратом. Один стакан чая в латунном подстаканнике встал рядом с правой рукой Вектора Лаврентьевича, еще четыре - повисли в воздухе напротив стульев. Старком снова нажал на кнопку:
- Спасибо, Лидочка, - а после, чуть подвинув раскрытую папку, с легкой, профессиональной грустью улыбнулся гостям, - Для начала, товарищи, я от лица всего Советского народа, безусловно, рад приветствовать в Союзе. Мы искренне рады желанию прогрессивной западной общественности знакомиться и восхищаться достижениями нашего магического социалистического общества. Отдельно радует, что прогрессивная западная общественность интересуется нашими культурными ценностями и праздниками. Однако, изучив ваши досье, я не могу не поинтересоваться лично, что же в самом деле вас так заинтересовало в Москве?

Подпись автора

Сыночка вообще космос, конечно!

+8

7

При слове «чай» у Тома «поплыла» голова, а при виде пяти стаканов, один из которых был упакован в изукрашенную оттисками латунь, Риддл дважды моргнул, будто уверяя себя, что в Советах коньяк в напитки подливать было не принято. По крайне мере, когда речь шла о разбазаривании гос.запасов на всяких понаехавших. Для пущей убедительности, он уселся на предоставленный стул, пытаясь обоими глазами найти общий фокус в районе переносицы старкома, в обход повисшего перед лицом стакана с чифирем, от одного концентрированного запаха которого на бледных висках Тёмного Лорда начинала биться синяя жилка. На языке так и вертелось это Каркаровскле sukablyat, однако всей своей Салазаровой натурой Том чуял, что время было не подходящее.
- Англия стоит на перепутье, господин старший комиссар, - шелестевший голос прошел по просторному кабинету и был вероломно заглушен вдруг раздавшимся из коридора женским говорком, что донёсся из приоткрытой двери:
- Угадай, что я сейчас курю? Мальборо. Наш старком с барского плеча целый блок кинул. Заводит дружбу с секретаршей. Сейчас у него четверо... - дверь решительно захлопнулась, и металлический ригель лязгнул о полотно. Министерство - оно и в Африке Министерство. Том дождался, пока затихнет едва ощутимый звон латунного подстаканника, после чего продолжил, - как Вас по имени-отчеству, товарищ?.. Так вот, - не дождавшись форменного ответа, он сверился с написанной от руки и запаянной в пластик табличкой на столе старкома, а затем - с висевшим за спиной уполномоченного комиссара портретом, изображавшим лицо куда более сизое, а, следовательно, высокопоставленное. Поразительная черта славянского народа - чем выше пост, тем хмурее рожа. Оттого ли теперь сидевший на жестком стуле Антонин беззаботно оглядывался по сторонам, словно узнавая давно забытые детские интерьеры собственного прошлого?
Лучше б ты фонтан чинил, - пронеслось в подпитом сознании Тома и, судя по вдруг резко выпрямившемуся на своём стуле Долохову, фоновая легилименция сработала куда лучше, нежели на трезвую голову. Если схватят - точно напьюсь перед трибуналом. Пускай посадят, зато счастьесосам воспоминаний на весь срок хватит.
- Так вот... - повторил он, педантично оправляя идеально белый воротничок строгой рубашки - привычная мантия была заменена щегольским костюмом, от которого за версту несло пэрством и прочими подозрительными в Москве словечками, за которые можно было из статуса «интурист» загреметь в категорию «иншпион». Зато именно так на свои званые вечера одевался Эйвери, а привычных в СССР косовороток с кепками-бескозырками в гардеробной Эссекса отродясь не водилось. - Наша страна нуждается в стороннем опыте по внедрению волшебства в мир грязно...магглов, - чай Розье дошёл до кульминации воздействия на нейронную сеть, и Риддл, вцепившись пальцами в кромки стула по обе стороны, замолчал, - он у нас главный по оральным навыкам - пускай расскажет.
Кивок в сторону Каркарова был сопровожден красноречивым и совершенно нечитаемым взглядом.
Это тебе за свадебные конкурсы.
О той ночи Тёмный Лорд вспоминал редко, но если доходило до такого - старался не думать о втором дне, когда приехали ВСЕ родственники Софии. Не мудрено, что девица пошла в драконологи: такая и коня на скаку остановит, и за Каркарова замуж пойдёт. И лицо этому славному портрету в погонах и с тяжелой пряжкой на поясе - начистит. Старком смотрел на Игоря, Игорь смотрел на Тома, а Том прилип взором к белой, будто отломанной от радиолы, кнопке на столе комиссара: занимательное сочетание технологии и волшебства.
Я подумаю об этом завтра.
Паспорта с визами и прочие условности для безболезненного пересечения границы Советского Союза должны были лечь на стол товарища Скуратова как можно скорее, а потому Риддл повернул голову в поисках занимавшегося всей бюрократической дребеденью Эйвери, отыскав того слева от себя. Том медленно моргнул и Эйдан в его глазах качнулся.

+6

8

Ощущения от пребывания на исторической родине были, мягко говоря, никакие. Антонин не питал ни особых чувств, ни каких-либо иллюзий по поводу России — простите, Советского Союза — в принципе, как минимум потому что родился уже во Франции в эмиграции. Конечно, родители часто рассказывали о некогда прекрасной стране так же прекрасно похеренной ее уставшими и отупевшими жителями, преимущественно магглами (хотя тут еще стоило разобраться), но желания ее посетить, а уж тем более любви это место на карте не вызывало вообще.

Как Долохов и предупреждал товарищей, их ждали и благостно забрали под белы рученьки местные стражи порядка, увели по коридорам и коврам вглубь своих истинно советских помещений да раздали всем чай вместе с якобы приторными любезностями. Обычно за таким обращением скрывалось явное нежелание вообще выпускать личностей, подобным их четверке, за порог. Антонин, конечно, ожидал квест с проходом границы, но не думал, что им прям сразу намекнут, что они навряд ли ее пройдут. К чаю на всякий случай не притрагивался, вдруг у них тоже есть Розье местного розлива. И вообще, может, стоило взять с собой Розье?

Грозная мысль Лорда пронеслась где-то в голове, и Долохов чуть дернулся. Окаянный, шо творишь, веди разговоры вот с этим вот якобы добреньким, я у тебя за молчуна, поиграю в Игоря, а то еще мало ли заставят по-русски разговаривать, я, конечно, могу, но хер его знает, какой будет эффект, окстись, Лордче, родимый, короче. И вообще я предлагал починить этот злоебучий фонтан, ты же сам отказался!

Правда, как тут поиграть в Игоря, если Лорд решил заставить Игоря говорить. Антонин чуть сдержался, чтобы буквально не выпучить глаза на главаря их прелестной банды, ведь за болталку обычно отвечал Эйвери, как главный языковой повеса и дипломат. Каркаров-то что скажет, ептить?

В общем, нервно как-то было это все было, надо было взять с собой Розье да коньяк.

+4

9

Глаза у встретившего их товарища были грустные и добрые а la russe. Почему-то Игорь нисколько не сомневался, что вот с такими же глазами другие товарищи ногой открывали двери в старинные имения, из которых потом уносили в светлое социалистическое будущее ценные вещи и выносили на обочину мрачного имперского сегодня хозяев. И, если Англия сейчас стояла на перепутье, то с Советами товарищи уже более-менее определились. Советы шагали в будущее. Непременно светлое. Безусловно социалистическое. И такое, которое маячило где-то на горизонте.
Игорь поднял взгляд на портрет за спиной грустноглазого товарища. Лицо на портрете было мрачное, одутловатое, немного пропитое, с размазанным крупным носом-картошкой. Если судить по носу, лицо было облеченным властью. Или пыталось таковым казаться. По скромным, но довольно показательным, наблюдениям Игоря, сделанным на все том же застрявшем на развилке дорог острове, чем больше власти было у лица, тем хуже на этом лице выглядел нос. Живое доказательство тому неуклонно косело рядом с ним, на соседнем стуле, от бахнутого еще на родине коньяка.
Косея, Том, видимо, добрел и терял хватку, потому что на трезвую голову, даже в интересах общего дела, он бы ни за что не произнес, что нуждается в помощи. Особенно – от лица целой страны. Особенно – страны на перепутье. Особенно – той страны, в которой еще жили, вместе с волшебниками, не-волшебники разного сорта.
Игорь даже грешным делом задумался, нельзя ли было ограничиться для остроты ощущений исключительно коньяком. От выпивки, как помнилось еще по собственной свадьбе, Том отходил долго и мучительно, и, вполне вероятно, ему на процесс похмелья вполне хватило бы какого-нибудь дедка из Хайгейта. В конце концов, светлое завтра строили же не только в Советах. Собственно, где только не.
Вот свадьбу-то как раз, видимо, припоминать и не стоило, потому что слово ему Том передал отнюдь не потому, что верил в дар Игоря к убеждению. Скорее – наоборот. В этот дар, впрочем, и сам Игорь не верил – лучше всего ему удавалось то, что можно было делать молча.
Товарищу коньяк в чай, к сожалению, никто подлить не позаботился, поэтому грустные и добрые глаза по-прежнему смотрели на них так, как будто вот прямо сейчас товарищ просчитывал, сколько от квадратного метра на брата нужно будет в камере, в которой они окажутся по обвинению в том, что легли на дороге великой страны в великое, как водится, будущее.
Долохов, не иначе как от счастья попасть на историческую родину, язык проглотил и только смотрел на Тома так, как будто на Томе был написан какой-то правильный, полностью товарища устраивающий текст. Вот только Долохов еще столько не выпил, чтобы на доброжелательном лице их идейного пьяненького лидера выступили какие-то буквы.
Игорь вздохнул и тоже посмотрел на товарища грустными и добрыми глазами.
- Ваши выдающиеся достижения в интересующей нас области. Невозможно переоценить вклад магического социалистического общества в развитие и сложение мира, полного надежды для всякого здравомыслящего волшебника, осознающего, что истинные ценности лежат за пределами стяжательства и личной выгоды, но во благе в первую очередь общности, единого, так сказать, гомогенного целого, - сукаблять, - нас в Москву и привело это восхищение. И общность взглядов. Прогрессивная общность, сами понимаете… Англия стоит на перепутье. Вот, товарищ мой, - Игорь указал на Эйвери, - не даст соврать.
Не дай соврать, Эйдюсь. Соври сам. Товарищ, сукаблять.

+3

10

С самого начала Эйдан точно знал, что ничего хорошего в этом путешествии произойти не может, уже хотя бы потому, что не сомневался в своих товарищах и их способностях творить историю. Или хотя бы в неё влипнуть. Товарищи, однако, — видимо, проникнувшись значимостью момента и необходимостью временно перенести своё привычное существование в максимально чуждый для них мир Советов — вели себя непредсказуемо, чтобы сбить врагов со следа раньше, чем те на него нападут. Тактика, определённо, достойная похвалы, уважения и восхищения, а также сожаления о том, что к каждому из этих самых товарищей не прилагается подробная инструкция с пометкой «версия 2.0, made in USSR».

Адекватно вёл себя, разве что, Долохов: сидел смирно, помалкивал в тряпочку да зыркал на всех по очереди. Зато Игорь говорил — много, красиво и витиевато, как заправский дипломат и политик, и это почему-то настораживало больше всего, даже больше великого тёмного властелина, который, похоже, пребывал в состоянии, несколько оторванном от реальности, или, проще говоря, был беспросветно пьян. Оценив ситуацию, Эйдан вдруг почувствовал, как что-то давит ему на грудь: то ли непосильная ноша возлагаемых на него ожиданий (в первую очередь, им самим, потому что он твёрдо намеревался отсюда выбраться), то ли бремя ответственности за проявивших новые грани таланта приятелей, то ли взгляд товарища комиссара, в котором Том только что определил старшего.

— Да, — сказал Эйдан, не имея ни малейшего представления о том, что за этим последует, но оттого не менее уверенно. — Как совершенно справедливо заметили мои товарищи, мы жаждем вкусить плодов вашего передового опыта интеграции и распространения идеалов равенства и благоденствия на всех уровнях прогрессивного социалистического общества, включая магический, в надежде, что когда-нибудь сумеем перенести вашу проявившую себя с наилучшей стороны модель развития на наши туманные берега, сделав её ориентиром на пути к светлому будущему.

Выдав эту тираду, Эйдан ощутил острую необходимость промочить горло, и, поскольку иных вариантов сейчас не было, пришлось ухватиться за витиеватый латунный подстаканник и сделать осторожный глоток.

— Какой у вас чай интересный, — то ли хлюпнув горячей жидкостью, то ли всхлипнув, дипломатично заметил Эйвери. — Так вот, для начала мы хотели бы отдать дань глубочайшего уважения вашему великому вождю, и после смерти продолжающему вдохновлять умы и сердца на подвиги и свершения во славу Великой Октябрьской социалистической революции!

«Ура, товарищи!» — разошедшись в процессе, едва не прибавил Эйдан в довершение своего выступления и был вынужден с прискорбием констатировать, что пребывание в Советском Союзе странным образом воздействовало не только на его друзей: очевидно, он сам тоже становился невменяем. В пользу этой теории говорил также тот факт, что он снова приложился к стакану с чаем, хотя не далее как тридцать секунд назад дал себе слово не делать этого ни при каких обстоятельствах.

— Разумеется, мы также хотели бы ознакомиться с выдающимися успехами вашей страны, представленными на Выставке достижений народного хозяйства, и приобщиться к советскому духу грандиозных свершений на празднике торжества Весны и Труда, приняв посильное участие в Первомайской демонстрации.

Естественно, ни о чём подобном они, отправляясь сюда, не договаривались вовсе, но сейчас это казалось наименьшей из всех возможных проблем. Первоочередная задача для них заключалась в том, чтобы без потерь выбраться из-под прицела взгляда добрых советских глаз господина главного комиссара.

— Можно ещё чаю? — признавать собственный голос в этом вопросе Эйдан решительно отказывался, потому что просить добавки категорически не собирался.

[status]звездец подкрался незаметно[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/89/30367.gif[/icon]

+4

11

Мысли, гуляющие в седеющей голове Вектора Лаврентьевича так, как он сам временами прогуливался по кабинету слева-направо и обратно, точно сдавая норматив по челночному бегу в восьмом классе, радужной пестротой или хоть какими-то признаками довольства не отличались. Пока все участники делегации товарищей пока-еще-интуристов докладывали о своих соображениях по поводу визита примерно так, как он и предполагал: сбивчиво, сумбурно и исключительно лизоблюдски. И не то, чтобы старком ожидал чего-то иного или принципиально возражал против последнего, но все же надеялся на более изысканную подачу. Все же пока еще гости его кабинета, будучи взрослыми и уважаемыми (судя по досье - примерно на полсотни страниц каждый) людьми у себя на родине могли осознать, что если беседа с ними ведется прямо в Кабинете, то действовать стоило размереннее, тоньше и солиднее.
При том не могли, разумеется, не радовать последние достижения Советской магической науки. Чай, изготавливаемый согласно ГОСТ по запатентованному товарищем Патрикеевой рецепту, действовал отменно, прослушивание гимна отлично подготавливало неокрепшие иностранные умы к его потреблению, и где-то примерно после пламенной, хоть и сбивчивой речи товарища Волдеморта, Вектор Лаврентьевич осознал, что дальше слушать ему не обязательно. По-отечески посмотрев на всех говоривших, он еще в середине речи товарища Эйвери перевел взгляд на товарища Долохова, и так там и оставил.
Исключительно семитское лицо этого человека бередило в Векторе Лаврентьевиче память предков. Он думал о тачанках и холодных зимах в Петербурге, о том, как лед сковывает баррикады и снова кто-то останавливает продовольственные вагоны, о том, как фарцовщики продают хлеб за барское барахло втридорога, а где-то в Одессе грузят на корабли соболиные шубы и прочее народное добро. Лицо старкома при этом неукоснительно мрачнело, и к тому моменту, когда товарищ дипломат попросил еще Патрикеевского чаю, приобрело вид такой, будто собиралось наглядно продемонстрировать дремучесть чащобы за окнами кабинета. Впрочем, на просьбе видного дипломатического лица, оно слегка смягчилось, но только слегка.
- Ну, разумеется, - губы сложились в понимающую улыбку, палец старкома нажал кнопку на столе, - Лидочка. Подайте еще чаю товарищу Эйвери.
Где-то на том конце репродуктора якобы украдкой пискнуло: “Ой, это который симпатичный”, - но стакан в подстаканнике напротив дипломата моментально наполнился заново.
- Уборная, в случае крайней необходимости, по коридору и направо, - вежливо предупредил старком, но тут же поспешил разрушить возможную иллюзию, - впрочем Вас, в любом случае, проводят.
При мысли о том, что гостей его действительно могут проводить, если потребуется, Вектор Лаврентьевич пришел в более благостное расположение духа, посмотрел несколько мгновений на деревья за окном и, точно преисполнившись царившей там, за стенами НКМД благодати родных просторов, выдохнул.
- Радостно слышать, что даже на загнивающем западе могут по достоинству оценить труд советского народа.
Уверенный в том, что истинный смысл фразы (“Я вам ни на пустую пачку “Беломора” ни поверил, но сделаю вид, что поверил, чтобы вы оценили все серьезность моих намерений”) способен понять только один человек из собравшихся, старком посмотрел на товарища Эйвери, а после поднялся и заложив руки за спину в замке, что как бы должно было подчеркнуть фривольную  неформальность дальнейшего общения, двинулся вдоль кабинета, чтобы затем устроить челночную ходьбу за спинами собравшихся, примерно похожую на течение мыслей в старкомоской голове.
- Допустим, Вы, товарищи, мне не лукавите, но поймите меня также правильно. У всех вас за душой таится нечто такое, что других людей может заставить и усомниться в вашей искренности.
Далее Вектор Лаврентьевич принялся будто бы рассуждать вслух, как бы не обращая на гостей внимания и словно обращаясь к самому себе даже с некоторым драматизмом, призванным убедить собеседника в том, что ему искренне сочувствуют и если сомневаются, то только по долгу службы.
- Вот, допустим, Вы, Игорь Драгомирович… Ольга Вячеславовна, бабушка ваша, была и остается весьма уважаемым педагогом у многих из сташего поколения нашей научной интеллигенции, которая еще успела поприсутствовать на её лекциях, но некоторые из идей, описанных в её учебниках, нам пришлось до времени вычеркнуть, и очень бы не хотелось, чтобы они внезапно всплыли. Или Вы, товарищ Эйвери... Как глава департамента международных отношений Вы, безусловно, превосходный специалист, но вот интрижка с некой особой три года назад… Вам же известно, что её отец был из чернорубашечников некоего О.Мосли? Прокол. Досадный прокол.
Старком замер на секунду и почесал подбородок.
- И ладно, допустим товарищ Лорд может не упоминать, что Лорд - это титул. Собственно я уже распорядился, чтобы его предусмотрительно записали в графе “имя”, как “Ленин - Отец Революционного Движения”, но что делать с вами, товарищ Долохов, я ума не приложу.
Вектор Лаврентьевич встал за спинкой стула Антонина и почувствовал, как при виде этих крепких, широких плеч, ему начинают мерещится не только стылые баррикады на Невском, но и кирпичные стены, вдоль которых строятся ровным рядом, дабы народная справедливость не тратила лишний раз патроны, белогвардейцы.
- Вы-то должны были быть в курсе, что Михаил Моисеевич тут натворил в семнадцатом, м, Антонин Романович? - Сухость и твердость в голосе старкома продержались еще всю паузу после вопроса, но после снова смягчились, - А впрочем, понимаю, сын и за отца-то не в ответе. Что уж говорить о деде. Уверен, что Вы не просто так решили ознакомиться с достижениями своей исторической родины и поделиться с ней международным опытом.
Отцепившись от спинки стула товарища Долохова, старком продолжил свой маршурут, в этот раз доведший его до окна и остановился лицом ко все той же, наблюдающей за ними чаще. Смотреть на товарищей интуристов он больше не считал нужным да и, признаться, не хотел.
- Другими словами, - немного печально вздохнул Вектор Лаврентьевич, - Другими словами у всех вас, товарищи, есть причина продлить свое пребывание в нашей прекрасной стране, которой вы так восхищаетесь, на срок, куда более долгий от запланированного Вами промежутка времени. А у меня, не сочтите за бахвальство, есть способы, чтобы осуществить это.
В голове почему-то всплыла фраза: “чтоб сказку сделать былью”, - и старком улыбнулся своим мыслям.
- Однако я не могу отнять у вас шанс повидаться с мечтой и увидеть воочию Вождя Мировой Революции. Разве что попрошу обратить свое пристальное внимание, что кроме вождя, там же, совсем рядом, покоится незаслуженно, на мой взгляд, забытый Отец Народов. И, смею вас заверить, если вы обратите на него свое внимание, я сумею не обратить свое на некоторые детали ваших биографий. А пока я предоставлю вас своему помощнику, чтобы вы могли разместиться в Москве с комфортом. Бердинский!
Голос старкома стал тверже, утратил все англо-американские интонации и дальше говорил с козырнувшим в дверях адъютантом на чистом русском.
- Пригласите сюда товарища Тугарину. А вы, товарищи, можете пока задать мне вопросы, - и Вектор Лаврентьевич снова посмотрел на товарища Эйвери, уверенный, что тот сможет понять, что это означает: “Только задавайте их, во имя победы трудового народа, аккуратнее…”

[nick]Vector Skuratov[/nick][status]да что вы говорите?[/status][icon]https://i.imgur.com/66KtiT0.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Вектор Лаврентьевич</a> </div> <div class="lztit"><center> информация засекречена</center></div> <div class="lzinfo">статус тоже засекречен <br>старший комиссар БУРК <br><br><a href="ссылка на вашу почту">совиная почта СССР</a></div> </li>[/info]

Подпись автора

Сыночка вообще космос, конечно!

+6

12

- Послушайте, Вектор Лео.. Леони.. В общем, послушайте, как вас там... - терпение Риддла, растянутое алкоголем и помноженное на Советский чай в стакане, начинало трещать по швам. По шву треснул и его жилет-тройка, когда волшебник попытался подняться со стула, но попавший в зазор между деревянными перекладинами спинки ремешок потянул его назад, заставив грузно рухнуть на прежнее место.
- Кончайте, девочки, со мной шутить! - просипел он, пытаясь без активного ёрзанья вытащить из деревянного плена деталь своего туалета. Скуратов тем временем, освежив напиток в гранёном фужере Эйвери, продолжил заспинное бдение слева-направо, периодически вбрасывая рандомные факты из истории каждого присутствующего, за исключением самого Волдеморта.
- Вы, вот, всё рассказываете, товарищ, а ведь мы получше Вашего собственные биографии знаем, - так и не вытащив злополучный ремешок из западни, Том вывернул голову, сверля Скуратова чёрными глазами, и методично кивая сперва на Игоря, - этот вон, одинокий бродяга любви - Казанова, - затем на Эйдана, - этот - вечный любовник, - а в завершение - на Долохова, - и вечный злодей-сердцеед. Так что эти ваши изыскания про то, что набедокурил Михаил Моисеевич при Царе Горохе, не стоят и выеденного яйца в сравнении с тем, что уже успел наворотить его славный потомок и что он ещё натворит.
Sukablyat!
Отчаявшись окончательно, Риддл заплетающимися пальцами расстегнул жилет и, ужом вывернувшись из намертво прицепленному к стулу жилету, нетвердо поднялся на ноги.
- Где, говорите, у вас уборная? - он выставил вперёд руку, пытаясь по указательному и среднему пальцам приобрести ровное положение и найти общий фокус обоими глазами сразу. Получалось скверно: чай Скуратова валил на ходу и коня, а уж Тому с его крестражированной вопреки здравому смыслу натурой, приправленной английским коньяком на старте, теперь хватило бы и чайной ложки, чтобы утром долго смотреть в белую стену и строить догадки относительно года, месяца и географического положения. - Я дойду.
И, едва разминувшись в дверях с вошедшим адьютантом и торжественно вручив Бердинскому стакан недопитого чая, волшебник вывалился из кабинета старкома, тут же притормаживая у похожего на пульт управления МКС стола Лидочки.
- Тот, что симпатичный, женат, - шепотом проговорил он Патрикеевой, - чеченка, но по бумагам - испанка, третий размер, быков на корриде взглядом останавливает - не советую. - Тёмный взгляд Риддла жадно скользил по рабочему столу Лидочки, подсознательно стараясь хоть на периферии сознания выцепить максимум из сложившейся ситуации. Открытая папка перед секретаршей сияла белоснежной бумагой, на которой машинным шрифтом было выведено «Культивация борщевика Сосновского: зельеварение и медицина». Заметив посторонний взгляд, девица прикрыла картонку, уставившись на англичанина, который, словно очнувшись от забытья, продолжил, - остальные два тоже женаты, но один однолюб, а у второго жена прикидывается мертвой.
- Мужчина, это вам в туалет?
Стоявший за спиной Риддла сотрудник БУРК и выражением лица и тоном напоминал Скуратова как кровный брат: Тому вдруг отчаянно захотелось домой, в старую добрую Англию, он даже был готов купить Дамблдору полкило лимонных долек и лично съесть половину за беседой со стариком, однако твердокаменный портрет сотрудника маячил перед носом неразразившейся бурей. Лидочка протянула бумагу.
- Мне только...
- Возьмите-возьмите, Вектор Лаврентьевич на всех действует одинаково.
Не найдя подходящего ответа, волшебник взял протянутый гостинец и, сунув в карман брюк советский папир, зашагал по окрашенному зелёной краской коридору, следуя точно за дежурным сотрудником.
- Сюда, - пробасил провожатый, указывая англичанину на две совершенно одинаковые двери, между которыми тускло горела запертая в белый плафон лампа с выведенным красной краской словом «ТУАЛЕТ». Внутри плафона с тихим жужжанием кружились присущие подобным местам мухи, периодически вырезаясь в стекло с негромкими шлепками.
- Благодарю! - отчеканил Риддл и, отсалютовав дежурному товарищу в военной форме, развернулся на 180 градусов, уверенным жестом рванув на себя дверь туалета.
- НАХАЛ! - донеслось из уборной.
- Пордоньте, мадам, - для верности Том поднял глаза к облупленной букве «Ж», что украшала хлипкую дверь, и, вздохнув, сделал шаг влево, где точно такой же поблекшей от времени краской была выведена трафаретная «М». - Привычка со школы, - пояснил он обалдевшему сотруднику Скуратова и скрылся в уборной, откуда сейчас же донеслось подозрительное шипение.
- По документам британец, а шепчет что-то по-польски... точно шпион! Не иначе как с антикоммунистических акций, - убедился в подозрениях начальства караульный и по стойке «смирно!» принялся ожидать возвращения Волдеморта.

+5

13

Антонин поглядывал на своих коллег и пока что подметил одно: главное не пить местный чай. Игорь стал разговорчивым до пизды, да еще и заговорил так витиевато, что как будто в него вселился Эйвери, Эйвери нес хуйню в духе самого себя, Лорд спился к хуям, а его жилетка застряла в стуле.
Лорду вообще стоило молчать, потому что нес он полную херабору, которая вообще никак не могла им помочь продолжить свое путешествие, разве что только усукаблять. Так же можно и домой не вернуться, родименький, правильно, иди проблюйся в уборную, взываю к силе Деда Мороза.
Надо было как-то спасать ситуацию, потому что гражданин напротив становился совсем уж нелицеприятным. За деда Мосю он ему решил затереть, ага. Как будто Антонин не в курсе, что он там творил в семнадцатом году. Хотя на самом деле не очень в курсе. Отец никогда не рассказывал о жизни в России, утверждая, что эта жизнь была растоптана вместе с Империей. А еще Скуратов явно невзлюбил из всей компании именно Долохова, понять бы почему. За то, что семья бежала во Францию, когда Империя начала разваливаться? За то, что не вернулся? За то, что еврей? Вроде уже с этой темой разобрались даже магглы после 1945. Потом Долохову припомнились рассказы деда Моисея, которыми он украдкой от Романа Алексеевича делился с внуком. Как магический отряд белогвардейцев отчаянно пытался не дать установиться новому режиму, но так и не смог, после чего и пришлось бежать во Францию. Ох, сукаблять, деда.
— Ознакомиться с достижениями исторической родины, — начал Долохов, перейдя на русский язык, — я как раз и решил, чтобы отдать дань уважения корням, и исправить некогда совершенные ошибки. И спешу вас заверить, Вектор Лаврентьевич, что, как и говорят мои товарищи, мы прибыли с миром. И заранее также благодарим вас за возможность хотя бы издалека и номинально прикоснуться к великим и не забытым в мавзолее, — сделал он акцент именно на «не забытых», потому что возникло подозрение, что к Сталину их проверяющий питал не менее нежные чуйства, чем к Ильичу.
На что Антонин надеялся — сам не до конца понимал, но, может, если сойти не совсем за интуриста, а практически своего, вернувшегося домой и изголодавшегося по языку сородича, то их хотя бы выпустят из этой ковролиновой богадельни.
Главное, чтобы Том успел таки проблеваться и выблевать коньяк — обычно он после этого долго молчит, а потом — засыпает.

+5

14

Одутловатый товарищ на стене поглядывал на Тома (или на них всех) с сочувствием одержавшего победу в классовой борьбе гегемона. Другой товарищ, с добрыми глазами a la russe, тоже им по-своему сочувствовал – так, как будто уж такая у него была роль. Роль сочувствующего и облечённого властью. Сукаблять.
От упоминания бабушки Игорь, признаться, не вздрогнул: Ольга Vyacheslavovna, конечно, в своё время выдвигала разные идеи, в том числе, наверное, и те, которые товарищам нравились или не нравились, но было это так давно, что ещё до рождения Игоря и, как тут было даже уместно сказать – до Революции. Так сказать, в таком-то году би си. Интересно было, вздрогнул ли Долохов, потому что к его деду у Советского Союза, представленного одной штукой товарища, вопросов было явно больше. А суммарно вообще набиралось достаточно, чтобы им угрожать – в этой вот уже привычной канцелярской манере, когда тебе явно обещают ссылку куда-нибудь по этапу, но так, будто ты идёшь знакомиться с достижением советской мысли где-нибудь на Колыме. Достижения советской мысли в области пенитенциарной системы Игоря совершенно не интересовали. И вообще он обещал жене надолго не задерживаться, и обещание, раз уж дал, собирался исполнить.
Между тем, события снова стремительно выходили из-под контроля разума. Причём, наверное, не только их, но и доброглазого товарища. Потому что вождя мирового пролетариата из Тома бы не вышло. Из Тома вообще так себе получался вождь (зато загляденье какой выходил алкоголик), прямо сказать, и раз в жизни думать об этом можно было без всяких опасений, потому что Лорду нашему Волдеморту явно не было никакого дела до своих непосредственных соратников: «моя борьба» оплота консервативного чистокровия временно перефокусировалась на казённую мебель, взявшую в заложники его жилет.
Из этой передряги, как и из всех прочих, Том вышел с достоинством и элегантностью начинающего бухарика, который пока ещё не успел вызывать в людях отвращение регулярностью возлияний и продолжал по инерции умилять непосредственностью реакций. Из жилета он просто выпал. Хотя ему наверняка казалось, что элегантно и непринуждённо выскользнул, чтобы пообщаться с товарищем. Хорошо хоть живого и мёртвого товарищей не перепутал.
Том не перепутал. Хотя лучше бы всё-таки да. Потому что нёс он фантастическую ахинею, которая никак победе социализма не способствовала. К счастью, опыт бухания у Тома был небольшой и спорадический, поэтому из этого конфуза он тоже вышел с достоинством и элегантностью – просто выйдя в туалет. Вариант был по-своему беспроигрышный, но одноразовый, поэтому Игорь, Долохов и Эйвери всё-таки остались в кабинете. И тут заговорил Долохов. Да ещё лихо переходя на русский. Кое-что из того, что Долохов говорил, Игорь даже понимал – заворочалась генетическая память, разговоры на русском между матерью и бабкой и дядин старинный друг русский магозоолог, от которого в наследство поколениям осталась та самая «сукаблять».
Говорил Долохов спокойно и убедительно, и Игорь решил пойти ва-банк и спокойно и убедительно делать вид, что он с товарищем – прицепилось же, блять – полностью согласен. Тем более болтал Долохов о незабытом, благодарности, исправлении ошибок и о том, что они прибыли с миром. Теперь осталось только потянуть время, пока их вождь мировой чистокровной революции проблюётся и вернётся творить великие дела, которые всех нас ждут, конечно, только кого где: кого в мавзолее, кого в ковролиновой тюрьме, а кого в тюрьме обыкновенной. Тут уж, как говорится, каждому своё.

+4


Вы здесь » Maradeurs: stay alive » Альтернативная реальность » [01.05.1970] Мир, труд, крестраж!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно