Marauders: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: stay alive » Архив альтернативы » дорога костей


дорога костей

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

ДОРОГА КОСТЕЙ


закрытый эпизод

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/131/260224.jpg

Участники:
дитя олимпиады
товарищ сержант

Дата и время:
мрачное сегодня
(или вчера)

Место:
ПГТ Мунгур,
Якутия

Бескомпромиссная российская хтонечка, все как мы любим. Имена и названия вымышлены, совпадения случайны (или нет, смотрите сами).

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/131/731135.gif[/icon][nick]Albert Petrovich[/nick][status]вечный сержант[/status][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">А.П. Устинов</a> </div> <div class="lztit"><center> 49 лет</center></div> <div class="lzinfo">страж правопорядка <br>отец, вдовец и алкоголик <br><br><a href="ссылка на вашу почту">звоните, но лучше не надо</a></div> </li>[/info]

Отредактировано Igor Karkaroff (2022-02-12 20:36:47)

+2

2

[indent] "Она, знаете, кричать не сразу начала. Сначала как мышка сидела. Наверно, боялась, что её-т вернется".
[indent] "Иваныча-то? Да я его еще соплежуем помню. Славный был пацан. Кудрявый такой.... Бес вселился, наверно. Или водка. Кто ж разберет теперь".
"Следствие-то по делу не открывали. Жалобы-то от потерпевшей не было. Только от соседей, но то ж, считай, на шум".
 
- Здравствуйте. С вами третий сезон подкаста “Совы не то, чем кажутся”, в котором я рассказываю вам о тех событиях и явлениях, за которыми в реальности скрывалось что-то куда более глубокое и жуткое, чем казалось на первый взгляд. И, в отличии от предыдущих сезонов, где мной были рассмотрены, безусловно, впечатляющие истории из достаточно далекого от нас прошлого, в этот раз мы с вами пройдемся практически по горячим следам.
Более того, в этом сезоне, помимо моего голоса или голосов из архивных записей в эпизодах будет звучать человек, который имел непосредственное участие к раскрытию тайны. Думаю, вы все уже прочитали описание выпуска, поэтому не буду еще дольше затягивать вступление. Темой будущих выпусков будет якутский поселок Мунгур, а моим специальным гостем стала Нина Симонова - журналистка, чье расследование недавно и получило столь широкую огласку.
Нина, расскажешь нам для начала как ты вообще оказалась в Якутии?
 
- Да, разумеется. Вообще на тот момент я только-только защитила диплом и еще не была официально трудоустроена. Подрабатывала только копирайтером на фрилансе, но очень хотела написать что-то серьезное, а поэтому активно смотрела заметки в региональных СМИ и рыскала по соцсетям. “Нащупывала” материал. Сейчас я могу слукавить, что не знаю, чем именно меня привлекла мунгурская история, но на самом деле, конечно же, знаю. Такие вещи всегда цепляют. Будучи самой женщиной, очень сложно пройти мимо таких комментариев под статьей о домашнем насилии. Я как сейчас помню: “Это еще что! У меня вот сосед жену на ночь в сарае зимой запер в минус сорок. Ей потом кисть пришлось ампутировать…”

[indent] Первым, что удивило Нину, когда она выбралась из уазика, был почему-то даже не холод, который днем ранее так шокировал ее, прилетевшую из извечно слякотной Москвы в Якутск, а темнота. В хорошо натопленном салоне машины, где кто-то вечно включал лампочку, то чтобы налить чай из термоса, то чтобы зачем-то зарыться в сумке, и где было шумно, душно, сонно, и чей-то голос смешивался с совершенно дикой подборкой из блатняка и русского рэпа в магнитоле у водителя, темнота ощущалась не так, как здесь - на очищенном от снега льду Лены, превратившейся по зиме в полноценную дорогу.
[indent] Еще двое других её попутчиков поехали дальше. Водитель, едва приоткрыв дверцу, чтобы сплюнуть куда-то под колесо, прикрикнул, чтобы Нина шла на огни, хотя она и сама бы, скорее всего, додумалась так сделать, поскольку никакого другого варианта видно не было, казалось, принципиально. Помянув совет кого-то из знакомых своих институтских “походников” не вытаскивать лишний раз телефон на мороз, она подтянула рюкзак на плечах, и зашагала по едва видневшейся в стороне от зимника, вытоптанной по снегу тропинке в сторону светлых квадратов окон каких-то строений на берегу.
Уазик за ее спиной кашлянул что-то через выхлопную трубу и помчал дальше, унося с собой какой-то невнятный хит о блатной любви и обманчиво согревающий свет фар.
[indent] Нина попробовала прикинуть время. Должно было быть никак не больше трех, но тьма была уже кромешной. Такой, которая заставляла ускорить шаг, потому что могла физически - холодом и широким пространством реки за спиной - давить в спину.
[indent] Дорогу до гостиницы, все еще памятуя о том, что телефон лишний раз доставать не стоит, Нина узнала в первом попавшемся магазине, заодно прикупив там зачем-то (видимо, чтобы не обижать весьма измученного вида продавщицу) пачку овсяного печенья, чай и сахар, хотя чай с сахаром не пила примерно лет с десяти.
[indent] Здесь ей, как, впрочем, и в Якутске, пришлось пресекать попытку с ней пообщаться на ломаном английском, перемежавшимся с произнесением русских слов медленнее и громче, заранее отработанной фразой:
[indent] - Я говорю по-русски, все в порядке, - произнесенной без какого либо акцента, но куда более удобной, чем заявление, что она сама - русская. С мамой, закончившей в свое время “лумумбарий” и корнями из Кот-д’Ивуара, звучало это, как показывала не очень обширная практика, тем неправдоподобнее, чем больше километров было преодолено от МКАДа.     
[indent] В гостинице Нину ждали. “Эко-отель”, открытый пару лет назад, если верить по фотографиям в Инстаграм, функционировал в своих хипстерско-современных рамках, в основном летом, когда открывалось судоходство и народ разворачивал сезон паломничества к Ленским Столбам. Зимой здесь, если не считать случайных залетных гостей вроде Нины, оставались разве что дальнобойщики, возившие грузы по зимнику. И почему-то, несмотря на то, что Нина в гостиницу писала и даже звонила, предупреждая о приезде заранее, девушка, немногим старше её самой, на ресепшне все равно при её виде, не то не растерявшись, не то наоборот, выпалила:
[indent] - Хеллоу! Ду ю хэв э резервейшен?
[indent] - Здравствйте. Я говорю по-русски, все в порядке, - уже на автомате отозвалась Нина, решив, что прикидывать, сколько раз ей придется это повторить, - дело гиблое, - Я Нина. Симонова… На неделю пока бронировала.
[indent] К счастью, когда на следующее утро, пока было хотя бы относительно светло, она пошла домой к автору того самого комментария к новости, повторять ей её не пришлось - как представитель более современного поколения, Николай Слепцов, естественно, просмотрел ее соцсети. Держался он, как и подобает классическому четырнадцатилетке нарочито осведомленно, с легким налетом хамства, хотя все же додумался предложить чай в явно заранее мамой заготовленном сервизе с не менее заранее выпотрошенными в хрустальную вазочку конфетами.
[indent] - Я диктофон включу, ладно? - Спросила у него Нина, когда их беседа, наконец, перевалила за то состояние, когда они оба достаточно смирились с теми обоюдно смущающими фактами, что Коля весьма узкоглаз, а Нина - непорядочно смугла.
[indent] - Да, включайте, мне что… Я ниче нового все равно не скажу.

"Теть Марина - она вообще у нас в школе работала в столовой одно время. Потом, когда школу перенесли, её сократили, правда, но она как-то присторилась в гостиницу убирать. Хорошо летом получала. Но тут год назад еёный муж свой Камаз утопил, когда вышел до того, как зимник открыли. Ну и запил. Не знаю, что у них такого случилось, конечно, - это, наверн, в полицию идти надо за подробностями. Только, наверн, теть Марина сама все понимала, как плохо ему, раз в итоге говорила, что сама случайно в сарай зашла, а щеколда закрылась… Следствие-то по делу не открывали…"  

[status]дитя олимпиады[/status][icon]https://i.imgur.com/TODl9L9.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Нина Симонова </a> </div> <div class="lztit"><center> 24 года</center></div> <div class="lzinfo">выпускница МГУ <br>журналистка <br><br><a href="ссылка на вашу почту">@SimoNina</a></div> </li>[/info][nick]Nina Simonova[/nick]

+3

3

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/131/731135.gif[/icon][nick]Albert Petrovich[/nick][status]вечный сержант[/status][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">А.П. Устинов</a> </div> <div class="lztit"><center> 49 лет</center></div> <div class="lzinfo">страж правопорядка <br>отец, вдовец и алкоголик <br><br><a href="ссылка на вашу почту">звоните, но лучше не надо</a></div> </li>[/info]

[indent] Жизнь у Альберта Петровича Устинова в какой-то момент пошла под откос. Но не одна — по откосной стене мироздания покатились, как шары в боулинге, и жизни его одноклассников, соседей, приятелей, дальних знакомых из Якутска и ближайших родственников из Магадана. Если бы у Альберта Петровича Устинова было время об этом подумать, он бы выбрал себе врага и назначил кого-то за это виноватым: америкосов, которые по-пиндосски вечно лезут, куда не просят, и поэтому все почему-то живут плохо, а они — хорошо; или главу, который поди и не живет тут, потому что нахуй ему тут жить, тут никто бы не жил, будь его воля; жену, которая тоже как-то не вовремя жила, вечно разводя то стирку, то готовку, то бабьи сопли, и умерла как-то не вовремя, в одночасье сгорев от чего-то, что Альберт Петрович и выговорить-то не мог. На худой конец, будь у Альберта Петровича время, он мог бы винить жизнь в целом — жизнь в Мунгуре, в конце концов, была трудная, как ни посмотри, потому что когда ты живешь в рыбе, легко-то быть и не может. Но Альберт Петрович был чаще всего занят. И вина его пущенной под откос жизни, спусковой крючок для шара, сиротливо подмерзала у самого окна, потому что «холодная, Вовк, вкуснее».
[indent] Альберт Петрович Устинов был отец, вдовец и алкоголик. Необязательно и не всегда в таком порядке. В свободное время — сержант милиции. В трезвое время — полиции. В каждую секунду своей жизни — страж ебать его в рот правопорядка. И пил он, по собственному глубокому убеждению, как раз от того, что права, порядка и правопорядка в его жизни было как-то маловато.
[indent] Пьянство свое Альберт Петрович Устинов как-то по-своему осознавал и даже иногда, выпив, осмысливал, но ни в коем случае не связывал с мундиром и издержками профессии. Честь мундира — это другое. Это святое. За это и выпить не грех. Тяжкий сержантский крест Альберт Петрович тащил с христианской кротостью и смирением, заслуживающим лучшего применения, и пил как частное лицо, а не при исполнении.
[indent] Работать, если получалось, Альберт Петрович Устинов предпочитал на трезвую голову. Он годами разбирался в паутинке, в которую запутались в Мунгуре закон, порядок и правопорядок. Вот, например, если муж колотит жену, это что? Уже преступление или все еще поделом ей? А если убьет? А если она его сковородкой отходит, да так, что того этого, того самого, будьте здрасьте в землю покласьте? Тогда как? А если он пил, ее бил, а она его сковородкой? А если последние деньги пропил? А если заложил? А если она шалава, каких свет не видывал? А если дите только кулаком и воспитаешь? «А если» громоздились в голове у Альберта Петровича так же, как на его потертом рабочем столе громоздились бесконечные папки с помятыми от перекладывания туда-сюда уголками: кто-то пил да не допил, кто-то только что вышел, кто-то на воле так и не пристроился и мечтал снова сесть, кто-то любил, ну товарищ сержант, до усрачки, вот аж горло давит, вы уж простите его, кто-то ненавидел так, что был бы у меня топор, я бы ее и топором отходил, ну сил блять нет терпеть суку.
[indent] По мере возможности Альберт Петрович старался контингент понимать. Он в Мунгуре все-таки родился, вырос и как-то в местную вечно стылую землю врос — грех не понимать земляков. И вроде как не прощать кое-что — тоже грех. Вот только тут ведь какое дело: живешь в России, живешь, и то одно грех, то другое. А в Мунгуре, блять, даже в прорубь не окунешься в Крещение, ничего с себя не смоешь — так и таскаешь грехи за собой, туда-сюда, туда-сюда.

— Петрович, да ну брось ты, — Маринка умоляюще поглядела на него и пухлую, непропорциональную какую-то ее телу ладонь положила поверх чистого листа бумаги, как будто хотела сберечь его белизну. — Я ж сама виновата. Зашла в сарай, дура, а щеколда хлоп. Хлоп и все. Ну Петрович.
Она понизила голос, взглядом скользнула куда-то вбок, туда, где в пыльном углу кабинета прятались все сметенные под ковер заявления, и Альберт Петрович вздохнул. Понял, за секунду раньше, чем Маринка, как поступит. Листок бумаги — в пачку «Снегурочка», потому что казенное имущество. Дело — в уголок, чтоб никто не уволок. А в мешочек на горбе — очередной грешок. Вот за что ему Володьку послали. Не зря мать всегда говорила: не дите, а сущее наказание.

[indent] Володька — то есть Владимир Альбертович Устинов — был послан Альберту Петровичу не зря. Может, не прямо как наказание, но — как испытание. Веры, христианского терпения, отцовского добронравия и чего там еще скрепное завалялось и просыпалось на маленькие поселочки вроде Мунгура.
[indent] Володька мнил себя современным человеком. И немножко — сатанистом. А еще — первым тиктокером (прости господи всемогущий иже еси на небеси) Мунгура, в свободное время — грозой школьных училок, которые так и не придумали, куда деть Володьку из школы так, чтобы никуда не деть его из Мунгура, и носконосцем. Носконосцем Володьку прозвала соседка Устиновых, Ирина Владимировна, которая носками оприходовала всех мужиков, до каких смогла дотянуться, но особенно радовалась, что в них гоняет по дому Володька Устинов, потому что молодежь, которую Ирина Владмировна иногда смотрела по телевизору, по домам гоняла босиком, а по улице — с голыми щиколотками, и Ирина Владимировна с полным правом опасалась, что поветрие примчится и к ним, потому что дураков в Мунгуре на квадратный метр хватает, и не бубенчики, так пятки себе кто-нибудь обязательно застудит.
[indent] О Володьке и думал Альберт Петрович с раннего, непроглядно темного утра, когда ему позвонили с проходной и голосом Ванька сказали, что кто-то приехал с Москвы. «Она это… ну такая», понизив голос, добавил Ванек, протрещал что-то еще помехами в трубке и рассыпался короткими гудками. Альберт Петрович положил трубку и подержал на ней ладонь, собираясь с мыслями. Она — это плохо. С Москвы — еще хуже.
[indent] Он собрал со стола папочки, зачем-то сложил их на тумбочку, которую Олег притащил из дома, когда гарнитур менял, поправил на тумбочке горшок с жухлым фикусом и, сцепив пальцы в замок, уставился на дверь, ожидая, когда раздастся этот особый московский стук — в Мунгуре редкий и звонкий, но сукаблять требовательный и какой-то заранее злоебучий.

Отредактировано Igor Karkaroff (2022-02-05 02:51:20)

+3

4

Мунгур получил статус рабочего поселка в начале пятидесятых, хотя каменноугольное месторождение, которое давало работу большей части местного населения, было известно еще в довоенное время. Само слово “мунгур” - это один из вариантов названия рыбы чир на якутском. Считается, что топоним сложился еще в царской России, когда одни из первых исследователей региона торговали здесь с местным населением и наверно, есть в этом названии что-то судьбоносное.
Поскольку в начале двадцать первого века Мунгурское каменноугольное месторождение было признано убыточным, ключевую роль в экономике поселения стали играть рыболовный промысел, речное судоходство, а также обслуживание вахтовых поселков, расположенных глубже в тайге. Ряд энтузиастов в Мунгуре пытается развить также туристический бизнес, но пока, из-за того, что сезон очень короткий, бизнес только-только вышел в ноль.

[indent] Довольствуясь в первый день при общении с местными все еще скромными, сцеженными из вики и первой страницы гугла знаниями о поселке, в краеведческий музей Мунгура Нина решила все же не ходить, выйдя из дома Слепцовых уже затемно, и еще непривычная к тому, что в такой темноте в принципе возможна жизнь. В Москве, конечно, тоже зимой темнело рано, а светало поздно, но в наличии как-то имелись машины, фонари, окна многоэтажек, а центр так вообще круглый год светился как новогодняя елка, только меняя гирлянды чуть большее подходящие под оформление к сезону. Имелись в Москве и люди на улицах, потому что мороз редко когда был таким, как здесь, а даже когда и совпадал случайно по градусу, совершенно не отменял работу тех же курьеров или транспортные потоки, подстраивавшиеся под разноплановые графики многомиллионного города.
[indent] В такой шумной и хорошо декорированной ночи, ощущалась какая-то жизнь, которой, казалось бы, напрочь не было в Мунгуре. Фонари тут стояли редко и горели не везде, расстояние между домами было по меркам “человейников” огромным, машины были редки и ездили как-то строго целенаправленно, светя фарами где-то далеко, а любого прохожего на улице, заметь она его, Нина бы непременно испугалась, достаточно выдрессированная на такой испуг ужастиками, в которых в конце пустых улиц одинокие силуэты в обязательном порядке принадлежали маньякам. Хотя, спустя буквально пару шагов по уже не заснеженной, а будто именно из снега состоявшей улице, когда на ресницы налип иней от собственного дыхания, Нина подумала, что испугалась бы, просто увидев на улице человека при такой температуре.
[indent] Термометр, прибитый к столбику веранды у Слепцовых показывал скромные минус тридцать пять или около того.
[indent] Той самой “теть Марине” или “Маринке”, как называла пострадавшую подошедшая попозже мать Николая, “повезло” еще на пять градусов меньше.

- А когда стало понятно, что “её” не вернется?
- Да вот как кричать начала, так и стало понятно. Страшно она заливалась. У нас только в кухне слышно было, а кто поближе живет, те не знаю, как терпели.
- И никто полицию не вызвал?
- Почему не вызвал? Колька вон мой - он вот и вызвал.
- А когда ты это сделал, Коль?
- Часа через два, наверно. Там как-то точно понятно было, что не просто так они ссорятся.

[indent] У себя в номере, оттаяв, отогревшись и выхлебав, пока не остыли, целых две чашки чая с сахаром подряд, Нина, сохранив диктофонную запись сразу на ноут и в облако, открыла уже начатый текстовый файл, в который дописала чисто на эмоциях: “Отряд полиции был вызван только через два часа после того, как Марина Евстигнеева начала звать на помощь. Бытовые ссоры, происходившие между ней и мужем, для соседей носили рутинный характер, на который, как правило, никто не обращал внимания”.
[indent] Записанная фраза, до этого сгустком эмоций жившая внутри Нины, сформулированная и переложенная в буквы, тем не менее, не принесла никакого облегчения. В животе, несмотря на залитый в него чай, как-то неприятно посасывало, а палец на тачпаде, который должен был ударить так, чтобы заиграла запись только-только случившегося диалога со Слепцовыми, предательски медлил.
[indent] Чтобы чуть переключиться, Нина решила позвонить домой. После коротких переговоров с отцом, который, в отличие от неё, свое членство в Союзе Журналистов уже получил, как-то про себя решила, что для серьезных записей нужно все-таки собрать больше данных, а потому принялась копать в интернете номер местного отделения полиции. Номер нашелся на сайте администрации, который не обновлялся, по всей видимости, лет уже семь. При попытке позвонить, телефонная трубка отзывалась не гудками, а какой-то и вовсе гнетущей тишиной, неважно - вводился ли до этого код региона или нет.
[indent] В голове под давлением этой тишины родилась какая-то донельзя банальная аллегория о застывших в мороз радиоволнах, но звучала она как-то совсем глупо и, не став вносить ее в заметки, Нина пошла на ресепшн. Ногами. Потому что все равно надо было положить в желудок что-то кроме чая и слепцовских конфет, а до ресторана при отеле все равно было по пути.
[indent] По какому-то магическому стечению обстоятельств телефон отделения на ресепшене был тот же, но если воспользоваться старым-добрым проводным методом связи, моментально, хотя и устало отвечал строгим женским голосом.
[indent] - Дежурная!
[indent] Пожалев, что не додумалась записать звуком всю последующую череду переключений и тишину в ожиданиях, Нина порадовалась хотя бы тому, что переговоры увенчались сравнительным успехом. А еще, самую малость, тому, что по-телефону ей не надо было объяснять, что она говорит по-русски.
[indent] На следующий день она взяла себя в руки, чтобы встать раньше и появиться в утепленной войлоком и кусками старого линолеума применой отделения еще затемно. Второй раз взяла себя в руки, когда выпалила, не дожидаясь вопросов и игнорируя стучавшие с пробежки по улице зубы, сидевшему там лопоухому рядовому:
[indent] - Нина Симонова. Вчера звонила об интервью с сержантом Устиновым.
[indent] Окончательно дрожь Нине удалось унять, пока рядовой куда-то звонил и что-то деловым голосом сообщал, старательно делая вид, что не косится на гостью в фиолетовом горнолыжном костюме и с излишне загорелым лицом, поэтому в кабинет к сержанту она вошла относительно уверенно, растеряв уверенность обратно уже на его пороге. В основном потому, что мужчина за столом в глубине помещения чисто внешне годился ей, что называется, “в отцы”, хотя погоны с тремя полосками были в наличии, отчего непроизвольно начинали закрадываться в голову мысли о тяжести жизни на севере, которая раньше положенного старит людей.
[indent] Стянув, тем не менее, с головы шапку и расстегнув куртку, вдоль рукавов которой болтались закрепленные рукавицы, еще слегка деревянными пальцами из кармана на рукаве, где в обычной жизни хранился скипас, Нина на всякий случай вытащила удостоверение, закрытым протягивая его сержанту:
[indent] - Доброе утро, может вас предупреждали? Я - Нина Симонова, журналистка из Москвы. Хотела поговорить с вами о Марине Евстигнеевой. Мне сказали, что вы в ту ночь на вызов выезжали…
[indent] Говорить и держаться при всем прочем Нина старалась максимально уверенно, как-то поглубже в себя заталкиваю мысль, что удостоверение ее вообще-то выдано тем самым порталом “News-fuzz” - помойке примерно уровня Пикабу, разве что не столь раскрученной - на который она клепала кликбейтные статейки себе “на булавки”, как выражался отец. В этом случае возраст потенциального собеседника шел ей, пожалуй, на пользу. Выглядел сержант Устинов примерно как человек, который во всемирной веб-паутине вряд ли забирался много дальше “Одноклассников”.

[nick]Nina Simonova[/nick][status]дитя олимпиады[/status][icon]https://i.imgur.com/TODl9L9.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Нина Симонова </a> </div> <div class="lztit"><center> 24 года</center></div> <div class="lzinfo">выпускница МГУ <br>журналистка <br><br><a href="ссылка на вашу почту">@SimoNina</a></div> </li>[/info]

Отредактировано Mia Fenty (2022-02-05 13:00:06)

+3

5

[nick]Albert Petrovich[/nick][status]вечный сержант[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/131/731135.gif[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">А.П. Устинов</a> </div> <div class="lztit"><center> 49 лет</center></div> <div class="lzinfo">страж правопорядка <br>отец, вдовец и алкоголик <br><br><a href="ссылка на вашу почту">звоните, но лучше не надо</a></div> </li>[/info]

[indent] Крайний раз, когда в Мунгур приезжал кто-то с Москвы, приезжал толстый и блестящий от пота и жира подполковник, и то — летом. В Мунгуре подполковник оставил нервные клетки, которые, как гласила распечатка над рабочим столом у Ванька, не восстанавливаются, предписание и немного подкожного жира, подтаявшего на местных неизобильных харчах. Подполковник по-пидорски растягивал «а» и протирал салфеткой вилки и ложки, прежде чем начать есть, но в целом для москвича был почти ничего — с натяжкой, но ничего. По Мунгуру бродил слух, что подполковник был приглашен в поповскую баню, где много пил за честь мундира и славу бескрайней родины, поэтому и смотрел на все приятно сквозь пальцы, со снисхождением подкормленного столичного жителя, который мог позволить себе благосклонно относиться к беспорядку в системе правопорядка, потому что твердо знал, что скоро вернется домой.
[indent] Когда московский подполковник убыл, Николай Иваныч, тот самый Попов с поповской баней, наоборот, прибыл в отделение и строго сказал, глядя Альберту Петровичу не то в глаза, не то в душу, не то через него на фотографию главы государства в слегка рассохшейся старой рамочке: «Чтобы больше никогда». Как все облеченные властью люди, Николай Иваныч был свято уверен, что сказал все, что хотел. Более того, все, что мог. И уж точно даже больше, чем следовало. Альберт Петрович ничего не понял, но на всякий случай кивнул, про себя отнеся это «больше никогда» не на счет выявленных нарушений в протокольных процедурах и статистики раскрываемости, а на счет гостей с Москвы.
[indent] Никто не предупреждал Альберта Петровича, что следующим с Москвы пришлют негра. То есть негритянку. Да еще и журналистку. К тому же — Нину Симонову.
[indent] Кажется, никто не предупреждал. Из того, что говорила Нина Симонова, выходило, что Альберт Петрович про нее должен был знать заранее, но он, как ни старался, никак не мог откопать в своей памяти тот самый крошечный кусочек, который хранил бы воспоминание о том, что кто-то что-то ему говорил о приезде московской журналистки. Как человек, твердо про себя знавший, что хорошо (пусть и незаметно) работать он может даже пьяным, трезвый как стекло Альберт Петрович смутно ощущал себя этим утром не в своей тарелке. Но корочку из рук у девицы все-таки взял и даже зачем-то машинально погладил обложку большим пальцем, как будто по гладкости и какой-то необщупанной новизне мог определить, подлинное ли было удостоверение и подлинная ли была журналистка. Молодая она какая-то для этого. К тому же — баба-негр.
[indent] Правда, еще меньше, чем все это вместе взятое, Альберту Петровичу не нравилось то, что журналистка с Москвы приехала, чтобы поговорить о Марине Евстигнеевой. Горьким опытом Альберт Петрович был научен, что по ерундовым делам с Москвы никто не приезжал: у них в Москве дел было и без Мунгура навалом, и разные уровни власти во всех ведомствах вспоминали о ПГТ Мунгур только когда там что-нибудь случалось или вдруг оказывалось, что оброк, установленный московиями, пришел не в срок и не в размер. Заковырка заключалась в том, что Альберт Петрович решительно не представлял, чем для Москвы было интересно Маринкино дело. Ну посидела баба в сарае. Мужик закрыл, или сама щеколду уронила да не заметила… с кем не бывает. Если это такое для Москвы важное дело, то чего про Поповых не спросят. Николаевых. Кузнецовых. Альберт Петрович перебирал в голове известные ему случаи среди контингента, которые можно было бы назвать сомнительными, и находил их столько, что кабинета бы не хватило, приди ему голову вместо внушения завести дело. Это ж архив целый придется держать. Отдельное, на бюджетную денюжку построенное здание. А кому это надо? Нету тела — нету дела. Система, как говорил его когдатошний начальник, очищает сама себя.
[indent] Евстигнеевы, по меркам лично Альберта Петровича и по средней мунгурской температуре, жили примерно так же, как все. Ссорились, мирились, орали друг на друга, иногда подбухивали, но алкоголиками себя не считали, да и среди соседей ими не считались. Евстигнеев работал дальнобоем, но карьеру делал недолго: все в Мунгуре рано или поздно падало и летело по наклонной вниз. В этом было так мало странного и удивительного, что никто особенно и не удивлялся, все просто ждали своего момента падения: когда рыба перестанет ловиться, вахтовики — приезжать, закроется магазин и очередная туристическая база, которая почти весь год тут никому и не нужна. Удивительно в Мунгуре было, если удавалось прожить трудовую жизнь, примерно равно по продолжительности обыкновенной, — вроде как ты вытянул счастливый билет в лотерее, в которой даже победители немножко проиграли.
[indent] Нет, ничего особенно выдающегося о Евстигнеевых Альберт Петрович сходу припомнить не мог. Маринка же даже битой ходила недолго и нечасто, не так, как кузнецовская жена, у которой на лице в синяке и лицо-то не всегда рассмотришь, даром что в школьной столовке работает.
[indent] Обеспокоенный необъяснимым московским интересом необъяснимой московской девицы, на вид чуть старше его Вовки, Альберт Петрович нахмурился и открыл удостоверение. Нина Симонова. И лицо с фотографии смотрит по-прежнему не русское, а коричневое, словно в грязи измазанное.
[indent] Альберт Петрович вздохнул. Значит, придется говорить. Лишнего москвичам Альберт Петрович никогда не сообщал: знал, опять же, по горькому опыту, что порой десятое дело, предупреждал ли кто его, выезжал ли он на вызов, что там предпринял и что случилось после. Москвичи, если что-то хотели, всегда об этом намекали, и Альберт Петрович просто вернул девчонке удостоверение и изрек глубокомысленное:
[indent] — Допустим. Ну и?

Отредактировано Igor Karkaroff (2022-02-07 12:06:17)

+2

6

Мне там, в Мунгуре, пришла в голову такая мысль. Прозвучит с претензией, наверно, но все же. Вот смотрите. Милиция - это изначально обозначение добровольных отрядов. Полиция - официальная государственная служба. Получается, что те из наших служителей порядка, которые были милиционерами, а стали полицейскими сейчас работают будто бы и потому что хотят, и потому что положено. Как бы добровольно-принудительно. Так вот… Примерно такие ассоциации вызвала у меня личность Альберта Петровича Устинова.

[indent] С полицией или, что звучало куда точнее для этих мест, ментами, Нина, будучи девушкой не особо конфликтной и, если судить по стране, то много законопослушнее среднего, сталкивалась по жизни мало. Один раз на ее памяти кто-то вызывал участкового с жалобой на шум, когда они с друзьями слишком бурно праздновали окончание летней сессии на квартире у одногруппника, да еще периодически они встречались с людьми в форме на улицах и станциях метро, когда те вели вроде бы непринужденные беседы в компании с вечно виноватыми лицом трудовыми мигрантами. Во всех случаях этих весьма опосредованных пересечений, полицейских Нина видела как бы наискосок, из-за чужого плеча или краем глаза и, признаться, мало обращала на них внимания, и хотя предполагала, что в идее стать серьезной журналисткой, кроется необходимость общения даже и с ними тоже, но все равно оказалась готова к оному как-то не до конца.
[indent] Боевой запал, с которым она летела и ехала в Мунгур, вместе с полной готовностью брать интервью даже у самых неприветливых слоев населения, признаться, несколько подостыл на местном морозе. Не так, чтобы совсем, но достаточно весомо, чтобы зачем-то потратить лишние секунды на то, чтобы помяться у стола, пытаясь придумать, куда пристроить снятую куртку, подождать, пока покажут потенциальное место под нее, предложат сесть и все такое, что хотя бы как-то могло считаться за проявление гостеприимства или готовности начать диалог.
[indent] Проще и уместнее, как оказалось после весьма продолжительной паузы таких неловких метаний, было сложить свою верхнюю одежду этаким кульком на коленях, предприимчиво забрав свое недоделанное удостоверение обратно в карман для скипаса, и усесться в кресло напротив сержанта самой, как сильная, независимая и такая же невежливая, как хозяин кабинета, женщина.
[indent] - Я диктофон включу, хорошо? Это формальность, просто чтобы не забыть ничего - расшифровку я обязательно пришлю вам на согласование. Я бы хотела поговорить об том выезде к Евстигнеевым, - смело и даже уверенно начала сразу после обретения своего места в пространстве Нина, как бы игнорируя тот факт, что смурной и одновременно и заметно морщинистый, и как бы отдутловатый мужчина напротив нее к беседе явно не расположен. Однако уже на второй фразе ее слегка застопорило, и даже не об краткость ответов сержанта, а скорее о то, что он сам выглядел примерно как президентский портрет за его спиной - не в том смысле, что представительно, а скорее никак не расположенно к разговором или, тем более, к задушевным беседам с подробными описаниями и живыми эмоциями, которые бы так хотелось получить Нине. Тем не менее, к этой встрече она готовилась, а потому могла как минимум задействовать готовый шаблон со скромной надеждой, что собеседник сможет разговориться сам, так сказать, “в процессе”.
[indent] - Если в общих чертах, то как вы можете охарактеризовать ситуацию, случившуюся с Мариной? Во сколько вам поступил вызов, сколько она уже находилась в этом сарае на момент вашего приезда, что вы сделали в первую очередь, когда прибыли?
[indent] Ощущение от задаваемых вопросов с каждым новым у Нины было таким, будто она не говорила, а стучала кулаком в дверное полотно - и цель была, и звук ударов вроде как слышался, но все равно ей почему-то никто не открывал, хотя доподлинно известно, что внутри были люди.
[indent] Отрешенность Альберта Петровича вызывала в ней что-то очень близкое к изумлению. Не каждый же день здесь, в самом деле, женщинам отрубали руки из-за обморожения, и, наверно, не каждый день у кого-то щеколда в сарае запиралась так, что соседи, вместо того, чтобы открыть самостоятельно, спешили звонить в сто два, но сержанта это, казалось бы, совсем не трогало, или трогало не настолько, чтобы довести до откровенности. Или довести его до откровенности попросту не могла сама Нина - наверняка в глазах собеседника не достаточно солидная, слишком молодая и чересчур женщина. Что было бы обидно, если бы не было привычно и, если честно, правдиво, - быстро и охотно с ней заговаривали разве что какие-нибудь парни на тусовках и то с целями настолько прозрачными, чтобы разговор априори считался скучным и абсолютно не нужным ей, в отличие от, как бы парадоксально это ни звучало, интервью с явно пожеванным жизнью сержантом полиции.
[indent] - А как вы сами думаете, почему муж Марины сам не открыл сарай на её крики? Вы вообще их семью хорошо знаете? - Не сдавалась она, все щупая и щупая в Альберте Петровиче хоть какие-то намеки на человечность, а не на лицо официальное, обличенное зачем-то куцей, низкостатусной властью.

[nick]Nina Simonova[/nick][status]дитя олимпиады[/status][icon]https://i.imgur.com/TODl9L9.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Нина Симонова </a> </div> <div class="lztit"><center> 24 года</center></div> <div class="lzinfo">выпускница МГУ <br>журналистка <br><br><a href="ссылка на вашу почту">@SimoNina</a></div> </li>[/info]

Отредактировано Mia Fenty (2022-02-10 21:36:09)

+2

7

[nick]Albert Petrovich[/nick][status]вечный сержант[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/131/731135.gif[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">А.П. Устинов</a> </div> <div class="lztit"><center> 49 лет</center></div> <div class="lzinfo">страж правопорядка <br>отец, вдовец и алкоголик <br><br><a href="ссылка на вашу почту">звоните, но лучше не надо</a></div> </li>[/info]

[indent] Альберт Петрович хмуро посмотрел сначала на девицу, которая с кульком своей легонькой московской одежды уселась перед ним, а потом на телефон, который она положила на его стол ровно между ними, как будто линейкой вымерила. На экране телефона, пока журналистка с Москвы (Нина, что ли? Прям как жена покойная) говорила, прыгали нервные красные столбики на белом фоне, и Альберт Петрович зачем-то стал думать, сколько такой телефон, с большим экраном и без всяких кнопок, мог стоить в Москве.
[indent] Вовка все просил новый телефон. Вовка вечно что-нибудь просил, потому что понятия не имел, что сколько стоит по-настоящему и как достаются в Мунгуре (да и за его пределами, чего уж) деньги, и, как все местные дети, отчаянно и настойчиво хотел большего. Только чего — сукаблять его разберет. Летом Вовка убирался в новой гостишке и мечтал, что к следующему сезону сможет там поработать еще, но гостишка прожила только одно лето с легким наплывом в осень, а потом испарились сначала туристы, а потом — хозяева, и следом — все Вовкины планы чего-нибудь заработать себе на новый телефон. И на компьютер.
[indent] Как все взрослые люди и более-менее нормальные родители, Альберт Петрович смотрел на хотелки сына сочувственно, но без особого глубинного понимания проблемы. Он знал, потому что когда-то еще Нинка его учила, что детям все время что-то нужно. Хоть бы и мечтать, добавляла, вздыхая, Нинка и встряхивала мокрые после стирки труселя, чтобы повесить их на веревку, натянутую в большой комнате от косяка из коридора до косяка их спальни. Альберт Петрович только смутно к своим почтенным годам представлял, как это — о чем-то мечтать, и в душе не еб, почему мечтать нужно именно о телефоне, но из необъяснимых соображений каждую зарплату откладывал по сколько-нибудь рублей в непропиваемый фонд, чтобы летом, не этим, так следующим, сделать Вовке подарок. Глядишь, в сатанисты передумает уходить.
[indent] С другой стороны, вот как раз за это сыновнее увлечение Альберт Петрович был совершенно спокоен. Мунгур все-таки не Москва — быть тут сатанистом было так же безопасно, как быть тиктокером. В каком-то смысле, даже проще, потому что кто такой Сатана знали все, а кто такой тик-ток — нет.
[indent] Интересно, а журналистка с Москвы сама в своей Москве на телефон заработала, или тоже папа отгреб из своего непропиваемого фонда? Вопрос этот Альберт Петрович, конечно, придержал при себе, потому что не особенно хотел знать, как устроена в столицах покупка телефонов. Как и все, наверняка чутка получше, чем в Мунгуре. Тем более что на вопросы у Альберта Петровича была аллергия. Особенно — на московские вопросы.
[indent] Москвичи, как дети, влетевшие в возраст почемучки, всегда задавали много вопросов и требовали на них ответа, как дети, уверенные, что имеют на эти ответы право. Кое-какие москвичи, конечно, такое право имели. Например, подполковник, который приезжал с проверкой. И всякие районные, областные, федеральные и прочие, иногда заезжавшие к Николай Иванычу, утепленные и застегнутые на все пуговицы. А вот журналистка с Москвы такого права не имела. Тем более — чумазая молоденькая девчонка. Если московские дети хоть чуть-чуть кроились по тем же лекалам, что мунгурские, то они все мечтали о том, чтобы сделать что-то до пизды важное и прославиться. В Мунгуре, чтобы прославиться, можно голую жопу зимой в окно показать, а в Москве надо еще постараться. И что-то Альберту Петровичу подсказывало, что вот стараться девчонка и приехала. Альберт Петрович не много общался с журналистами и москвичами (вместе и по отдельности), но телевизор смотрел, про интернет слышал от Ванька и Вовки, и в общих чертах представлял себе, куда катится мир. Под откос, конечно. Туда же, куда все жизни. Все там будем, как говорится, да не все вылезем.
[indent] Когда поток вопросов иссяк и стал не рекой, а тоненьким ручейком-сикалкой, Альберт Петрович вздохнул и сцепил пальцы в замок. Можно было, конечно, журналистку с Москвы одернуть, чтобы знала свое место. Можно было выставить вон, потому что хоть убей Альберт Петрович не помнил, чтобы кто-то что-то ему говорил. Но если выяснится, что все-таки говорил? Ведь могут и сбрехать, услышав звон московских колоколов. Переобуться, как Вовка говорит, в воздухе. И чего тогда? Тогда придется Николай Иванычу объяснять, почему, да чего, да куда. А если потом чего в новостях всплывет… События протянулись в воображении Альберта Петровича далеко, прямиком от «закрытая информация, дверь найдете» до «уволен, Петрович, ты уж прости», и еще дальше — до подработки, долгов за коммуналку, и Вовкиных укоризненных вздохов.
[indent] — Если в общих чертах, как обычную охарактеризую, — глянув на нее исподлобья, ответил Альберт Петрович. — Соседи на шум жаловались. Пацан вызов оформил. Приехал — а там сарай закрытый…

Руки у Маринки были холодные. И вся она была холодная и уже деревянная. Не то как сосулька, не то как покойница. Она хваталась за его руки и все неразборчиво что-то бормотала, озиралась по сторонам, тащила его к выходу, да тут же замирала. Глаза у нее были безумные, блестели, как у пьяной, только Маринка много не пила. По местным меркам, так вообще не пила. Их три таких было — его Нинка, Ирка-соседка и Маринка. Осталось две. Чуть одна не осталась.

[indent] — … открыл его да выпустил Маринку, — закончил Альберт Петрович и умолк, придавленный своей куцей и казенной недоложью. Журналистка с Москвы еще сыпала вопросами, но они были какие-то детские, что ли. Наивные. У москвичей в погонах такие тоже нет-нет да проскальзывали, но вызывали только злорадство, а вот девчонкина наивность будила в Альберте Петровиче почти что сочувствие. Жизни еще толком не хлебала, а сразу — сюда.
[indent] — Ты сама-то как думаешь, почему не открыл? — вопросом на вопрос ответил Альберт Петрович, чуть подавшись вперед. Красные столбики диктофонной записи прыгнули вверх и тут же обвалились вниз. Альберт Петрович вспомнил, как вот так же прыгнули вверх и сразу же упали вниз столбики Нинкиной кардиограммы и плотно сжал челюсти.

Отредактировано Igor Karkaroff (2022-02-12 21:11:27)

+2

8

[indent] Нина приехала в Мунгур разобраться, хотя сама толком не могла бы сказать - в чем, но почему-то ей казалось, что стоит только оказаться где-то близко тем с местом, где мужья не открывают замерзающим в сарае женам щеколду, а среди прочих женщин находится хоть одна, да с культей, ей сразу станет все понятно. Например, что станут весомее вычитанные то тут, то там цифры.
[indent] 75 процентов пострадавших от домашнего насилия в Российской Федерации - женщины.
[indent] 38 процентов убийств женщин совершают их партнеры мужчины.
[indent] 15 суток - максимальное наказание при первичном обращении о насилии в семье.
[indent] 40 тысяч рублей штрафа при повторном проявлении, и так далее, и тому подобное…
[indent] В голове у Нины жили образы, не совсем ей придуманного, но все-таки созданного не своим опытом мира, и, вроде бы готовя себя ко всему здесь, полярной ночью в заснеженной тайге, она представляла себе всякое, но все равно оказалась ни к чему не готова.
[indent] Переминаясь с ноги на ногу на кассе в магазине много позже интервью с Устиновым, она чувствовала, что ее знобит, как бы будто уличный холод поселился уже под кожей и медленно просачивался к костям, чтобы покрыть их ледяной коростой. Голова была тяжелой, как и то и дело наровящие закрыться веки над горячими глазами, в которых чередовались то вспышки, то непроглядная темнота, будто кто-то дергал и дергал выключателем. Нина шмыгнула носом, понимая, что на-ча-лось, хотя, что именно началось, додумать своими превратившимися в чугун мозгами не могла.
[indent] Перед ней на кассе стояла женщина с опущенной в карман пуховика рукой, замотанная в шапку и шарф так, что казалось видно разве что чуть раскосые глаза, и Нине очень хотелось спросить у нее, почему она не достает ладонь из кармана, даже для того, чтобы сложить покупки, но язык был какой-то мягкий, малоподвижный и осилить смог только то, чтобы кое-как, когда закончилось пикание собственных покупок на ленте, едва не на автомате пробурчать: “Картой”, - помахав в воздухе почти севшим телефоном.
[indent] Пакет, в котором из “нормальной” еды по мнению Нининой мамы была только пара яблок, казался не то слишком тяжелым, не то попросту неудобным и как-то так перевесил Нину, что в дверях она наткнулась на выступившую на нее из самой ночи снаружи фигуру в черном.
[indent] - Ты куда идешь, смотришь вообще?! - Фигура возмутилась на нее голосом слишком низким, чтобы не быть мужским и слишком дерзко-возмущенным, чтобы им быть. Потом тот же голос сказал Нине что-то вроде: “Ух, ты”, - но она почему-то смогла только что-то просипеть ему в ответ, едва угадывая в проступившем в свете мигающей лапмочки над входом будто бы смутно угадываемые черты.
[indent] Так толком ничего не ответив, она шагнула в поднявшуюся над заснеженным поселком метель и, мигом ослепнув, с трудом осознала, что фигура в черном шагнула за ней, чтобы подхватить под локоть и закружиться в какой-то горячечной пляске белых вихрей.
[indent] - Ты откуда вообще?
[indent] - Может скорую?
[indent] - Аспирин есть какой-нибудь?
[indent] Нина, чем дальше, тем сложнее вспоминала, что она в Якутии, что живет в “Элюенэ” или, вернее, “Eljune”, и как же это до чертиков смешно было произносить на манер британского английского, но скорая ей была не нужна, а вот с аспирином как-то не сложилось, потому что таблетки - это вообще-то зло и сажают печень. Нине глаза резал яркий свет в фойе, и она кое-как добиралась до номера, чтобы там рухнуть на кровать, чтобы кое-как подняться на стук, чтобы выпить по настоянию девушки с ресепшна, только бы отвязались, сразу две таблетки, чтобы рухнуть на кровать, чтобы, уже проваливаясь куда-то глубоко в подматрасье, чувствовать, как что-то внутри продолжает кружиться вместе с метелью за окном, и как путается все то, в чем Нина собиралась по приезду разобраться.
[indent] Семьдесят пять процентов пострадавших от домашнего насилия получают сорок тысяч, в течение пятнадцати суток, которые отбывают, будучи женщинами тридцати восьми процентов убитых.
[indent] - Я пока не знаю, почему Александр Иванович не открыл своей жене дверь. Я как раз это и пытаюсь выяснить, и потому вашим мнением интересуюсь.
[indent] Вместе с жаром изнутри Нину начал жечь стыд за плохо проведенное интервью, и жег так сильно, что начало ломить кости и ломило их до тех пор, пока не стало очень темно.
[indent] В той же темноте она и очнулась, обнаружив себя мало того, что почти полностью в одежде, так еще и на кровати в гостиничном номере. Голова болела, тело гриппозно выкручивало чуть спавшей температурой. Рядом, благо, лежал телефон, правда “сдохший” при первой же попытке его включить. Со стоном пришлось зажигать бра, со стоном получилось посмотреть на пакет с неразобранными продуктами и что-то очень похожее не то на стоны, не то на старческое кряхтение вырвалось, когда Нина попробовал снять с себя хотя бы дутые штаны. При всей своей нелюбви к таблеткам, ей пришлось признать, что черт с ней, с печенью, выколупать еще две из блистера, запить их водой прямо из пластикового электрического чайника и завалиться спать обратно.
[indent] Проснулась она, предсказуемо, снова в темноте, но часы показывали обнадеживающие шестнадцать, голова болела чуть меньше, температура по ощущениям тоже более-менее отпустила и, что самое положительное - начал ощущаться голод, который не смогли забить ни две чашки чая с сахаром, ни даже “нормальное” яблоко.   
[indent] Через душ, зарядку телефона и сообщения домой, что с ней все нормально, просто подкосила, наконец, смена климата, Нина пошла в ресторан, разумеется, через ресепшн, чтобы поблагодарить за таблетки и спасение.
[indent] - Да не за что, в целом, - девушка за стойкой, уже не стесняясь постоялицы, пилила ногти. На бейджике, прицепленном к белоснежной блузе, было написано Саймина, и почему-то внимание на этом заострилось только сейчас, будто болезнь несколько скорректировала угол восприятия Нины.
[indent] - Я только таблетки же до номера донесла. До аптеки за ними Вовка сбегал.
[indent] - Вовка? - Нина почувствовала, что в процессе восстановления памяти из каких-то обрывочных образов в голове, начала глупо моргать. Да, пожалуй, она бы вряд ли смогла добраться до гостиницы в одиночку, но в упор не могла вспомнить никаких “Вовок”.
[indent] - Угу, Устинов. Местный наш сатанист и сын мента. Это он тебя сюда привел, - Саймина, внезапно перешедшая на "ты", хохотнула, а Нина, вроде бы краем сознания понимая, что мир тесен, а в поселке на две с половиной тысячи населения - он еще теснее, все равно ощутила, как вытягивается у нее лицо.
[indent] - Благородство у него значит, отцовское? - Как-то робко попыталась она скрасить свою проснувшуюся туповатость иронией, но при всей неуклюжести последней шутка, что называется, “зашла”. Послышался еще один смешок и с широкой улыбкой новая знакомая отмахнулась:
[indent] - Ага, благородство… Вообще-то он сказал, что зайдет сегодня свои триста рублей забрать, которые на аспирин потратил, так что ты никуда не собираешься, я надеюсь?
[indent] Нина все еще не собиралась никуда дальше ресторана. Унаследованные, наверняка, вместе с папиными генами, элементы еще советской народной мудрости рекомендовали ей пока “отлежаться”, да и Вовка-сатанист как объект исследования мунгурской атмосферы, казался фигурой, как минимум, колоритной. Как максимум, возможно, даже более приятной, чем его отец.

[nick]Nina Simonova[/nick][status]дитя олимпиады[/status][icon]https://i.imgur.com/TODl9L9.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Нина Симонова </a> </div> <div class="lztit"><center> 24 года</center></div> <div class="lzinfo">выпускница МГУ <br>журналистка <br><br><a href="ссылка на вашу почту">@SimoNina</a></div> </li>[/info]

Отредактировано Mia Fenty (2022-02-14 21:15:43)

+2

9

[nick]Vovka[/nick][status]во славу того самого[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/131/450874.jpg[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Вовка Устинов</a> </div> <div class="lztit"><center> 16 лет</center></div> <div class="lzinfo">микросатанист<br>первый тиктокер на деревне<br><br><a href="ссылка на вашу почту">@VovaSatan</a></div> </li>[/info]

[indent] Триста рублей — это деньги. В прямом смысле: три мятые бумажки — две по сто рублей и одна по пятьдесят — и один новенький, извилистыми путями попавший в Мунгур полтинник. И в переносном смысле: это обед в школе, три больших пачки чипсов в супермаркете и приятное дополнение к содержимому копилки, которую Вовка устроил в материной старой банке из-под печенья, куда она раньше складывала нитки, иголки и оборвочки тряпок, чтобы потом ими что-нибудь заштопать. Вовке в детстве нравилось — и он об этом помнил теперь с какой-то болезненной ясностью — наблюдать, как мама прикладывает клетчатый кусочек ткани к ткани цветастой, и вещь словно срастается заново. Как будто пластырь прилепила. И даже шрам оставался, из мелких-мелких маминых стежочков.
[indent] Банка осталась Вовке единственным настоящим воспоминанием о матери. Остальные ее вещи куда-то исчезли раньше, чем он мог заметить, но почему-то он решил, что их увезла тетьИра. ТетьИра всегда придумывала, что можно сделать с вещами, как и мама, а у папки и толку бы на такое не хватило. Иногда Вовка думал, что осталось у отца на память о маме, и приходил к странно утешительному заключению, что, наверное, обручальное кольцо. У Вовки вот была банка. И хотя достигнув солидного возраста — шестнадцати лет — Вовка предпочитал думать, что банка просто была удобной и надежной, защищающей его сбережения от отцовской руки, банка была вроде как талисманом. Вещью, которая за много лет успела каждой выпуклостью, каждой танцующей мышью, в Вовку врасти.
[indent] Вопреки расхожему мнению, что нынешняя молодежь деньги не ценит, к содержимому банки и ее пополнению Вовка относился не менее трепетно, чем к памяти о матери и ее штопках. Деньги в банку он клал при любой возможности, а доставал — только при крайней необходимости. Иногда крайняя необходимость приходила в виде жгучего желания взять два литра колы. Иногда — в виде пустых полок в холодильнике, которые папка должен был вообще-то чем-то пополнить, но не сумел, потому что, вероятнее всего, просто не знал о том, что полки опустели. Пришел поздно, ушел рано, пожрал на работе в столовке, подразумевая, что и Вовка пожрет в столовке, только в школьной. Или у тетьИры.
[indent] Но Вовкина душа просила роскошеств. Особенно в те дни, когда его карьера тиктокера не шла в гору, а на бытие сатанистом не хватало времени из-за других дел. В тот день, когда он познакомился с темнокожей девушкой с Москвы, Вовка выгреб из заначки целых триста пятьдесят рублей — четверть того, что в заначке вообще было — и пошел в магазин, чтобы купить продукты. И колу. От столовки Вовка как-то подустал, от пустого холодильника и нравоучений тетьИры тоже и решил гречкой и молоком укорить отца, который опять припрется за полночь и будет в коридоре шуметь на кота.
[indent] Деньги Вовка, правда, на свое потратить не успел: в дверях магаза столкнулся с этой девчонкой, и только и смог, что посмотреть ей вслед, когда она вдруг покачнулась, рухнула и что-то забормотала неразборчивое. Пришлось Вовке тащить девицу в гостишку, а потом — бежать в аптеку, а потом — еще раз приходить и спрашивать, не откинулась ли там случайно девчонка до того, как вернула ему его триста рублей.
[indent] Триста рублей — это деньги. Триста рублей Вовка бы никому не подарил просто так, даже близким друзьям. Этим он себя и оправдывал, когда вышел из дома и натянул капюшон поверх и без того теплой шапки. Иногда Вовка подумывал сделать на видном месте татуировку, чтобы все видели, что он не просто так, а сатанист, но потом Вовка выходил на улицу и понимал, что видных-то мест у него зимой особо и нет, а зима в Мунгуре — это такие девять, иногда десять, месяцев, которые обнимают короткое смутное лето.
[indent] На ресепшене гостишки Вовку встретила Саймина, которая работала в свою всегдашнюю смену, потому что менять Саймину могла только Галина Владимировна, а Галина Владимировна постоянно сидела с какими-нибудь своими очередными внуками, сброшенными на нее детьми-вахтовиками.
[indent] — За деньгами пришел, а, Вовк? — хохотнула Саймина, окинув его насмешливым, каким-то девчачьим взглядом с ног до головы. Вовка переступил с ноги на ногу и кивнул, ощутив потребность объясниться.
[indent] — Ну а че… Я за продуктами шел. Ну… гречка там. Молоко.
[indent] — Хозяйственный ты, Устинов, до сраки, — совсем уж откровенно расхохоталась Саймина и взялась за свой старенький телефон. — Але? Симонова? Готовь деньги, сатана за тобой пришел. Ну. Устинов. Ага. Жду.
[indent] Она лениво положила трубку и уставилась на Вовку. Вовка спрятал руки в карманы и как-то даже почти пожалел о своем порыве прийти. Почему-то такие люди, как Саймина, превращали в показуху и хайп все, чего касались. Ну типа… ну он же не за деньги этой с Москвы помогал. Просто так. Да и какие там уж деньги, если он свои потратил и за своими же и пришел. Просто замерзла бы она в сугробе в этой своей одежке. А сколько тут таких историй — зазевался, и вот уже опаньки, обморожение, больничка, конец. Ну или алкаш какой выйдет из магаза, до дома не донесет, да в сугробе и откинется. От папки Вовка знал кучу таких историй и по сторонам машинально поглядывал повнимательнее — как бы чего не приключилось.
[indent] Вовка стряхнул с ботинок снег и, пока ждал, оттаивая вместе с ним в тепле гостишки, думал, как живется в Москве. Что по-другому — это ясно. Но вот интересно, а там триста рублей — это деньги или так, чих? А телефон у нее какой? А квартира? А компьютер? Хотя бы Дарк Соулс тянет или прям крутой?
[indent] Запоздало Вовке пришло в голову, что москвичка сейчас спустится и подаст ему как убогому, потому что так все москвичи и делали. Ну, те, которых Вовка видел в жизни. А видел он их, во-первых, краем глаза, а во-вторых, с одного ракурса — презрительного сочувствия, побуждавшего москвичей иногда к необременительной доброте, в народе называемой сраной подачкой. Про себя Вовка решил, что от такой подачки откажется. Он копил, конечно, если не на комп, то на айфон, хотя бы десятку, но было в жизни и что-то превыше этого. Приготовившись держать удар, Вовка сжал руки в карманах в кулаки и приобрел странно мужественное выражение лица.

Отредактировано Igor Karkaroff (2022-02-15 13:48:22)

+2

10

[indent] Своим изменившимся после перенесенной горячки углом зрения, будто подстроившимся под затяжную полярную ночь, Нина как-то иначе посмотрела на все, что окружало ее последнюю пару дней, и Мунгур, как ей показалось, ответил ей какой-то взаимностью. В отличие от предыдущего опыта общения с местным общепитом, когда в так называемом ресторане, приходилось подолгу объяснять, что ей только гарнир и без котлетки, и без подливки, и нет, майонеза тоже не надо, на этот раз выбор того, что можно съесть при своем веганстве, был будто бы больше. Будто бы обильно политая пахучим растительным маслом капуста наконец-то доквасилась, а гречка весьма приятно оказалась с грибами, и даже супчик в одной из кастрюлек был постный. Есть его, правда, не хотелось, но все равно было приятно, будто начиная с Вовки-сатаниста поселок начал о Нине заботиться и стал чуточку более родным.
[indent] Накалывая на вилку квелый гриб с налипшей на него крупой, она даже успела подумать, что у нее все еще может быть температура, или что часть когнитивных функций отрубилась из-за простудно-премерзкого ощущения в носоглотке, странным образом делающим еду какой-то более съедобной что ли, хотя при болезни обычно бывало наоборот.
[indent] Спокойно и даже с интересом отреагировала Нина и на группку вплывших в ресторан вместе с запахами мороза и ядреного парфюма уже не совсем трезвых лиц. Единственный мужчина среди них, подчеркивая свою состоятельность слегка помятым костюмом, громогласно требовал то водки, то закуски, то включить музыку, его спутницы, в возрасте далеко за бальзаковским, громко смеялись, охали и взвизгивали, но почему-то порождая при том в Нине не отвращение, а глубокий интерес. Особенно занятным ей показался тост “За Галину Семеновну, лучшего бухгалтера и почетную леди коллектива”, после которого заиграла “Ах, какая женщина”, включилась светомузыка, и тот самый кавалер-заводила, потащил, очевидно, Галину Семеновну танцевать не слишком изящный медляк с покачиваниями корпусом примерно как в трехбалльную качку на море.
[indent] Погас основной свет, цветные кружочки и блики от диско-шара поползли по дурацким розовым занавескам с бахромой и белым скатертям с несводимыми пятнами. Окружающее стало напоминать какой-то артхаусный фильм, будто Балабанов снял совместную работу с Николасом Рефном, и артхаусность только усугублялась тем фактом, что все это происходило в реальности, и что смотрела на нее Нина, не через экран, а напрямую. Со всеми рисками перерасти из наблюдателя в участника, если не в соучастника событий.
[indent] Она постаралась сохранить это свое новое видение и до номера, где стала разбирать скромный улов из материалов, набравшихся до того момента, как работе помешала простуда. Под собственное покашливание Нина прослушала еще раз запись Устинова, и, почему-то, вместо того, чтобы услышать в ней собственную неловкость и глупость, услышала скорее сержантскую усталость и грусть, пробившиеся сквозь формализм и казенную краткость фраз.
[indent] “Ты сама-то как думаешь, почему не открыл?”
[indent] Почему-то теперь Нине стало понятно, что сержанта эта закрывшаяся дверь не удивляет. Что она вписывается в те же границы дозволенного, что и несносные духи местных бухгалтерш и ужимки их франтоватых начальников в мятом костюме. Что убого выглядевшие со стороны танцульки лежат где-то в одной плоскости с семейными скандалами, и довольные, похрюкивающие повизгивания на глупые и пошлые комплименты могут и являются прямой причиной для пьяных драк. “Глубинка”, с которой Нина когда-то познакомилась у двоюродной бабушки в Ростове, тогда ограниченная приставаниями какого-то из друзей дальней родни под “Белые обои, черную посуду” в караоке, раскрывалась теперь шире, абсурднее и печальнее до того, что очень хотелось отвести глаза. Хотя было понятно, что сделай она это - и никакого репортажа не выйдет. Как не выйдет из самой Нины журналистки.

Наверно, можно было бы сказать, что Мунгур - это один из тех поселков, которых на карте множество, но это, конечно, не могло быть так. Каждое поселение в чем-то по-своему должно быть уникально - и не важно, народный ли это промысел, местные верования или какая-то примечательная историческая личность. Пока я жила там, я много думала, что в Мунгуре такого особенного? Что могло породить в Александре Евстигнееве такую жестокость?..

[indent] Когда затрезвонил стационарный телефон в номере, Нина лихорадочно стучала по клавишам, перенося в облачное пространство гугл-доков свои впечатления о сержанте Устинове. Казалось крайне важным успеть собрать их воедино до того, как придет его сын. Резкий звонок разорвал половинчатую, недооформившуюся мысль о том, что должно быть сержант все-таки хороший человек, но, несмотря на разочарование, Нина поспешила снять трубку. 
[indent] Так и не успев не только закончить заметку, но и понять, когда из категории “если вам что-нибудь будет нужно, то звонок на ресепшн - через единицу” её перенесли в категорию “школьная подружка”, она решила, что хорошо, что пока еще не “Нинка” и выскочила из номера с телефоном и тоненьким кошельком, сложенными друг на друга в ладони. Сбегая по лестнице со второго этажа на первый, Нина приметила мнущегося у стойки парня, мало того, что выглядевшего смущенным под хитрым прищуром похожей в чем-то на лису Саймины, так еще и нисколько не походившего на сатаниста во всей этой слоями навьюченной на него одежды.
[indent] Наверно, при таких температурах следовать дресс-коду служителя Сатаны было в принципе тяжеловато, и отчего-то Нине стало своего спасителя немного жаль. Виду она, конечно, не подала, и даже постаралась максимально расслабленно улыбнуться, протягивая ему руку.
[indent] - Привет. Вова, да? Я тебя как-то совсем по-другому представляла.
[indent] - Ну такие вот у нас рыцари, Нинк, - разумеется, вклинилась в разговор Саймина, и Нине, все-таки ставшей Нинкой, пришлось как-то уводить разговор в сторону, чтобы “рыцарь” не провалился тут под землю окончательно, от переизбытка женского внимания с сопутствующим сарказмом.
[indent] - Отличные, кстати. И я им безумно благодарна, между прочим. Деньги за таблетки на карту перевести или лучше наличными? У меня правда пять тысяч только. Саймин, есть разменять?
[indent] - По тысяче только, - звякнула новая знакомая спрятанной за стойкой кассой, и потекло какое-то не совсем ловкое перекладывание денег с места на место, из рук в руки. Среди тысяч нашлись в итоге две по пятьсот - “скажи спасибо, это еще до метели мужик в Якутск ехал, остановился”, - одна из этих купюр перекочевала в итоге в руки к Вовке, несмотря на протесты и заверения, что так надо и все нормально.
[indent] - Я бы с тобой еще поболтала, Вов, и даже пригласила бы на кофе, например, но в ресторане, кажется, сейчас не посидишь, - из-за чуть приоткрытой двери, подтверждая Нинины опасения, по ковролину скользили цветные полосы и доносился жалостливый голос давно почившего Шатунова, - а гулять у вас тут по улицам - себе дороже.
[indent] В подтверждение она шмыгнула носом.
[indent] - Есть еще кафе какие-нибудь может?

[nick]Nina Simonova[/nick][status]дитя олимпиады[/status][icon]https://i.imgur.com/TODl9L9.png[/icon][info]<div class="lzname"> <a href="ссылка на анкету">Нина Симонова </a> </div> <div class="lztit"><center> 24 года</center></div> <div class="lzinfo">выпускница МГУ <br>журналистка <br><br><a href="ссылка на вашу почту">@SimoNina</a></div> </li>[/info]

+2


Вы здесь » Marauders: stay alive » Архив альтернативы » дорога костей


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно