Maradeurs: stay alive

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Maradeurs: stay alive » Незавершенные отыгрыши » Дышите... не дышите...


Дышите... не дышите...

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

ДЫШИТЕ... НЕ ДЫШИТЕ...


Пока закрытый, но потом можно будет присоединяться неравнодушным дамам любого возраста

http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/fc/61/t312615.jpg

Участники: Гелиодор Сандерс, Алекто Кэрроу

Дата и время: 14-15.02.78

Место: больница св. Мунго

Сюжет: даже Сандерс иногда попадает на больничную койку. Отличное время, чтоб сделать правильные выводы и завести новые знакомства.

Подпись автора

Бесплатная доставка люлей в любой район Магической Британии.
Без перерывов и выходных.
Мы работаем, чтобы вы отдыхали!

+2

2

В опере Сандерс был впервые. Нет, здание  Магической оперы, например, он знал хорошо, часто осматривал, присутствовал в качестве охраны на разных мероприятиях типа благотворительных балов и публичных выступлений. Но вот именно на самом представлении, да еще и у магглов, был впервые. И от тягучих однообразных звуков едва не заснул в первые же минуты. Не заснул только потому, что был при исполнении и, привалившись спиной к дверному косяку, скрытый от любопытных глаз за плотной шториной, оглядывал зал, слушал зал. Его дыхание, его звуки, его движения. Не переменится ли где равномерный гул, не образуется ли внезапная тишина, не взовьется ли где волшебная палочка. Если что, он готов…
Но к тому, что земля уйдет из-под ног, а его вынесет вместе с дверями к противоположной стене, он совершенно готов не был. Кажется, сознания он не терял, но в глазах на какое-то время потемнело, и воздух из легких выбило весь. Когда он смог снова видеть, а главное, понимать, что видит, все вокруг переменилось, будто бы его порталом унесло из одного места в другое. Все помещение было завешено густым серым дымом, как туманом, а за дымом ясно виднелись сполохи пламени. Пахло - спичками? фейрверками? - Сандерс смутно помнил этот запах из детства, как-то так иногда пахло от братьев. Поначалу было тихо, но когда Сандерс сглотнул, то услышал и крики людей, и шум пламени, и прочие звуки беды.
Сам он, определенно, был в порядке. Твердо стоял на ногах, его не шатало, ничего из него не торчало, не лилось и, главное, не вываливалось. А значит, действовать следовало согласно пунктам протокола на случай чрезвычайной ситуации в условиях пребывания на территории магглов. И он стал действовать в числе других таких же, коллег и незнакомцев, кому повезло не получить никаких ранений.
Сначала - затушить огонь, очистить воздух от дыма. Обязательно - доложить обстановку начальству. Сориентироваться в частично разрушенном здании, подготовить пути эвакуации и, собственно, приступить, оказывая по ходу посильную медицинскую помощь в пределах освоенных навыков. Он выносил людей из развалин, передавал колдомедикам и снова уходил внутрь, за следующими, и крепкие мужики, такие же, как он, делали то же самое, и ему не было дела, маги это или магглы, и магов они выносят или магглов. Но то, что снаружи работают свои, маги, это он знал точно, узнал ребят из медслужбы аврората, даже издалека кивнул доктору Мюррей - все нормально, работаем…
Сандерс не помнил, сколько времени это продолжалось, просто почувствовал, что отчего-то быстро устает, чаще останавливается отдохнуть. Стало не хватать воздуха, нужно было снова останавливаться, чтоб отдышаться. Потом заломило голову, стала подступать тошнота, во рту прочно поселился вкус крови. Должно быть, выбило зуб-другой, когда приложило об стену. Сандерс не прекратил работу, пока не убедился, что в искореженном зале больше никого пострадавшего нет. Только тогда двинулся обратно. И не нашел выхода. Земля уходила из-под ног, норовила его сбросить. В глазах танцевали мелкие мушки. Руки, которыми он все стирал и стирал выступавшую на губах кровь, уже были все бурые, кровь перемешалась с грязью. И опять не хватало воздуха… 
Как рядом с ним оказались доктор Мюррей и Доркас, он не понял. Да и сколько просидел перед этим, привалившись к колонне - тоже. Помнит, его ругали, но он не понял за что. Помнит, что спросил у Доркас, свободна ли она сегодня вечером. Но ответила ему почему-то доктор Мюррей. А потом он просто слушал, кивал и со всем соглашался.
А очнулся уже в больничной палате. Было тихо. Над головой был потолок. А между ним и потолком был воздух, которым можно было дышать...

для Алекто

Повреждения на момент взрыва:
Перелом пары ребер без смещения. Ушиб спины, ушиб головы. Сотрясения мозга нет, нечего там стрясать. Состояние легкого шока. Опалены брови и волосы спереди.
Повреждения на момент обнаружения:
От активного движения сломанные ребра сместились, повредили легкие. Затрудненное дыхание, кашель с кровью. Поднимается температура.
Немедицинское:
Одет в штатское, парадное. Одежда грязная, в бетонной пыли, крови и других сопутствующих ситуации загрязнениях.

сцену доставки этого красивого тела можем пропустить)

Подпись автора

Бесплатная доставка люлей в любой район Магической Британии.
Без перерывов и выходных.
Мы работаем, чтобы вы отдыхали!

+5

3

Возможно, он ее спас. От откровений на грани потери рассудка, от наспех сочиненных фантомов, от которых тянуло могильным холодом Азкабана, от эквилибристики над пропастью там, где у нормальных девиц лежат эмоции, от себя самой наконец. Не навреди. Даже себе. Первый принцип. И она чуть не сломала его сейчас, калеча себя. Но тут – почти как чудо в перьях декораций, грязи и пыли – на этаж был внесен этот поздний пациент. По состоянию тяжелый, как само спасение.
Быть может, она должна была почувствовать в отношении его благодарность. Или хоть какую-то искру особо отношения к столь вовремя возникшему больному. Но нет. Ничего подобного. Эмоции начало сковывать еще на середине фразы «прости, надо бежать», на пути до смотровой все замерзло окончательно. Изумительное чувство – лед внутри, иней по нервам. Остыли принципы, охладели доводы. Свои, чужие, кровь, грязь – все едино прохладно, нет ничего внутри, лишь морозная ясность сознания. Она сейчас лишь функция в желтом халате. И это исключительно кстати. Да, определенно, этот пациент ее спас. И теперь она? Нет, никакой патетики, на бред «я сделаю все, чтобы спасти его в ответ» Алекто не способна даже в полном раздрае, а уж тем более сейчас. «Я просто сделаю свою работу,» - вот и все, что может предложить травмированному телу на столе в смотровой Кэрроу. Это много или мало? Да, кто ж знает, покажет лишь время, которое хорошо бы не терять. Алекто выбрасывает из головы последние ошметки посторонних мыслей, теперь в сознании полная стерильность – хоть оперируй, чем видимо, и придется заняться.
Пациент дышит как подыхающий. Рвано, хрипло, с кровавым кашлем. Тут диагностические чары не нужны – легкие повреждены, ясно как морозный воздух. Видимо, пробило куском ребра. Плохо дело.
Заклинание, прочищающее дыхательные пути, срывается с палочки почти без участия мысли – рефлекс. И также рефлекторно Алекто хватает тело на столе за подбородок правой рукой, разжимая челюсть, открывая рот, чтобы можно было запихать пальцы левой руки и убедиться, что препятствий дыханию в виде куска какой-нибудь проклятой оперной стенки внутри нет. Чисто. Дыхание прерывистое, паршивое, но есть. Тут можно пока сильно не помогать, обойтись без искусственной вентиляции. Так что пока Алекто творит лишь сильные обезболивающие чары, считая на этом первую помощь оказанной. Дальше надо лечить, а это требовало мыслей и сил.
Не выпуская из поля зрения пациента, чтобы не проморгать ухудшение, Алекто подходит к стеллажу с полезной всячиной, примостившемуся в углу смотровой. Порывшись на полках, Кэрроу относительно быстро обнаруживает то, что нужно именно сейчас. Приторные до неприличия леденцы в ярких фантиках. Те самые, что в чрезвычайных ситуациях становятся последней защитой от детского плача. Алекто решительно разворачивает две первые попавшиеся под руку карамельки и запихивает их в рот. О, да придаст сил три фунта сахара, вишня и красный цвет.
Протянув столь незатейливым образом руку помощи самой себе, Алекто возвращается обратно к пациенту. Он все еще дышит жутковато, но не чувствует это из-за обезболивающих чар. Нужно действовать дальше.
Одежду с пострадавшего Кэрроу просто срезает заклятием, этим тряпкам уже ничего не поможет, не стоит и беречь. Обломки тканекрушения бесцеремонным образом отшвыриваются в сторону, оставив после себя облако едкой пыли. Да, будь проклята эта грязь! Алекто морщится, чихает и чуть не выплевывает карамель. Как же она ненавидит грязь! Раздражение оказывается настолько сильным, что на мгновение ледяной панцирь над эмоциями идет трещинами. Но Кэрроу быстро берет себя в руки, и руками же творит аж целых шесть очищающих заклятий. Умри все пыльное! Сдохни, зараза! Это, конечно, потребовало сил, зато теперь в смотровой стерильнее, чем в операционной. А пациент чист настолько, что его тело можно было бы использовать как подставку под сэндвич. Вот только не время для еды. Алекто заглатывает последний сладкий осколок карамели и все е творит диагностические чары, исключительно для того, чтобы убедиться, что зрения ее не подвело. Ничего смертельного, и дрянь по легким. Дыши, тело, дыши. Алекто убеждается в проходимости дыхательных путей и добавляет еще одни анестезирующие чары. Умом она уже дошла до идеи, что делать дальше. Сращивающее живые ткани заклятие на пораженный участок легких. Инвазивно. А перед этим резать. Осталось лишь еще чуть обдумать детали.
Кэрроу задумчиво кусает губы и косится на полки стеллажа. Скорее всего, там найдется склянка с нужным варевом. Убрать к дракклу треснутые ребра, а заодно и лишние, если потребуются, открыть себе обзор на разодранное легкое, спокойно, зряче заткнуть дырку – вот и полдела, а потом зашить и дать зелью сделать свое дело, вырастить недостающие ребра. Вроде и нормально, но как-то нет. Алекто резко дергает головой, отводя взгляд от стеллажа. Не вариант. Оно ведь почему работает без шин и повязок это варево? Исключительно, потому что вызывает спазм мышц, которые деревенеют, обеспечивая столь нужную фиксацию в правильно положении, расти все ровнехонько. А в этом теле что? Два анестезирующих уже как минимум, если до нее в приемном не постарались. Мышцы-то могут и напрячься как надо, а с фиксирующей повязкой еще попробую подлезть, получиться разброд и шатание, и срослось со смещением, кувыркайся потом с последствиями. Да, не, к дракклу. Лучше подлезть сквозь осколки. Решено. И как точка в измышлениях Алекто прикусывает губу до крови. Сахар на языке становиться с привкусом крови. Но Кэрроу это мало сейчас волнует. Все ее внимание – это тело на столе. Еще одно очищающее – контрольное, а потом взмах палочки – разрез – и обнаженные ребра, осколки и поврежденное легкое где-то там. Раз, два, три – Алекто мысленно считает до трех, больше времени у нее нет, дальше будет слишком много крови и это уже не лечение, а вскрытие по живому.  Раз – и чудеса магической лигатуры. Два - и чары заменят зажим. Три - люмус, да будет свет. А теперь, Кэрроу, не тупи и не промахнись. Алекто продолжает считать - раз, два, три. Раз - заживляющее чары на легкое, примерно куда надо. Два – осколки ребер собираются вместе. Три – повинуясь движению палочки, осколки становятся единым целым. Готово. Разрез на грудной клетке заращивается обратно. Выдох. Кровью истечь не успел. И дыхание выровнялось. Алекто творит контрольные диагностические чары. Что ж, легкие целы и ребра тоже. Новых повреждений нет. А остальное? С остальным можно разобраться и позже, когда перестанет кружиться голова. Или даже завтра.
Алекто достает еще один леденец – переслащенное яблоко, но от него становится легче. И видимо, не только ей. Кэрроу замечает, что пациент будто бы начинает приходить в себя.
- Лежать, - командует Алекто. Вообще-то, ей стоит выражаться иначе. Сказать, что в таком состоянии резкие движения противопоказаны. Вот только сил на этику нет. И потому:
- Шевелиться нельзя, вопросы можно, - безапелляционно чеканит Кэрроу. Вежливой она будет потом. Когда-нибудь. Может быть.   

технические детали изнасилования пациента

Надрез был небольшой и магический.
Нетрадиционная хирургия - чудеса вместо тампонов и зажимов. Волшебство заменит лигатуру.
Легкие и ребра починены. Остальные травмы - без изменений.
Боли нет, но есть слабость послеоперационная.
От пыли почищен, но кровью заляпан. Раздет.

Отредактировано Alecto Carrow (2021-03-05 00:33:44)

+5

4

Сознание вернулось почти сразу, как восстановилось дыхание. Не так, как включается электрическая лампочка. Так, как разгорается огонь в печи. Сначала - восприятие звуков и чувство пространства. Парой мгновений позже тягуче потекла мысль. И почти сразу сработал въевшийся под кожу защитный алгоритм: не вставать, не открывать глаз, не подавать ни одного признака, что ты жив и в сознании. Мало ли, где ты окажешься… а при прочих равных данных у условно бесчувственного тела шансов на выживание больше, чем у того, что безусловно в сознании.
Можно не открывать глаз, а просто слушать и ощущать, выстраивая картину того, что происходит вокруг. Если правильно слушать и знать, что ощущать, можно очень многое понять: на открытом ли ты пространстве или в помещении, а если в помещении, то просторно ли оно, комфортно или экстремально, и, если повезет, что происходит за его пределами. По дыханию, эху от действий, возможным разговорам - один ли ты, а если нет, то сколько человек в помещении, в каких они отношениях между собой и, главное, с тобой. Человек, что был с ним в одном замкнутом сухом и теплом помещении, определенно был волшебником, женщиной, и совершенно точно, не вредил ему. Сложив это впечатление с фрагментами прошлого вечера, всплывшими в памяти,  Сандерс сообразил, что его лечили. Специфический запах лекарств и тишина - он скорее в Мунго, чем в полевом госпитале.
Продолжая анализировать получаемые слухом, обонянием и осязанием раздражители, Сандерс сообразил, что он совершенно раздет. То есть вообще полностью. Немного удивился - когда это забитый пылью нос, пара синяков и прокушенная щека требовали полного раздевания пациента. Да он даже когда с рваной раной после Хогсмида сюда обращался, и то с него сняли не все, оставили элементы одежды, не препятствующие медицинским манипуляциям. Должно быть, девочка молодая и очень, очень ответственная… Мысль, что его ранение может быть серьезнее прокушенной щеки посетила его несколько позже.
Ну примерно тогда, когда прислушиваясь к ощущениям, заметил легкую рассинхронизацию. Судя по тихим, едва уловимым, звукам, девушка-лекарь что-то с ним делала, но он этого практически не чувствовал. Значит, находился под сильными обезболивающими чарами. И вот тогда, сложив вместе эти чары, да еще совершенную обнаженность, да еще как ругались Доркас и доктор Мюррей, он сообразил, что скорее всего сам изначально ошибся в оценке своего состояния.
А это означало - при том, что видимых ран на нем не было - внутренние повреждения. Самое вообще паршивое, пожалуй. Зато так все логично сходилось и выстраивалось в стройную картину.
Достанется ему еще от Мюррей. И ведь не задобришь. Влетит так, как от начальства не влетает. Сандерс тихо вздохнул. Что ж, ситуация ясна, можно было более не таиться. Хотя вот двигаться Сандерс и так бы не стал - что он, совсем дурак мешать колдомедику? Колдомедик хиту первый друг! Он только глаза приоткрыл, чтоб посмотреть на девушку.
Девушка была невысокая и хрупкая, на улице он на таких и внимания-то не обращал, слишком мало похожа на женщину, слишком много на студентку. Впрочем, эта была определенно, давно и прочно совершеннолетней, а значит, сразу попадала в число тех, на кого Сандерс внимание уже обратил. Не то, чтоб он знал весь наличный состав колдомедиков Мунго, но с этой точно был не знаком. И потому, когда девушка заговорила с ним, то первое, что он сделал, это подтвердил, что команду понял и принял:
-Так точно, мэм! Не шевелиться.
А второе - начал налаживать контакт. Хоть какой ты умирающий хит, а отношения с колдомедиками надо строить сразу и в положительном ключе. Иначе можно здорово попасть. Хотя вот эта девочка - вроде правильная девочка, конкретная, нормальная…
-Имею вопрос. Вы замужем?

Подпись автора

Бесплатная доставка люлей в любой район Магической Британии.
Без перерывов и выходных.
Мы работаем, чтобы вы отдыхали!

+5

5

Работа в Мунго учит не удивляться, не смущаться и не пасовать. Особенно перед вопросами. Пришедшие в себя пациенты почти всегда хотят узнать что-то странное. Как сыграл Манчестер против Ливерпуля, например? Знать бы еще, что это за игрища такие – город на город. Или ещё кто-то спрашивал, почему по нему маршируют улитки? Галлюцинации, конечно, но объяснять пришлось. Кто-то интересовался, как ее взяли в МИ-6? И проклиная министерский отдел катастроф с его фантазиями, пришлось тогда врать про красивые глаза. Еще как-то был вопрос, почему на окне пурпурные шторы и можно ли заменить на лиловые? И это ничего, что в Мунго окон нет, кого волнует такая мелочь, зато рассказ о том, что в Мунго все домовики дальтоники, чтобы крови не боялись, вроде бы что-то объяснил, в том числе, почему то самое абстрактное, видимое только пациенту окно плохо помыто. Окна на отделение, в принципе, отдельная тема. Их не было физически, но они были в словах пациентах, их просили открыть, через них пытались выйти, через них пытались что-то разглядеть. Да, вид из нереального окна был в лидерах по количеству вопросов, этак примерно пятое место. На первом, естественно, был вопрос про замужество. Контекст был, правда, разный. Кто-то, смущаясь от отсутствия одежды, спрашивал, обязан ли он теперь, как честный человек? Таким приходилось объяснять, что, даже не смотря на то, что восстановление повреждённых органов позволяет заглянуть внутрь пациента, ничего интимного тут нет, а значит, не обязан. Другие же спрашивали про наличие мужа совсем в другом ключе. Доктор, а никто ведь не расстроится, если вы протянете руку помощи умирающему или исполните последнее желание? Но вы ж не умрёте. Третьих же беспокоило мнение собственной родни и особенно жены, и они перестраховывались. Вы ведь замужем, скажите, что да, а-то моя мегера нас не поймёт? Кому-то же было просто для статистики. Был один пациент, что попадал на отделение пять раз подряд в разные смены по надуманным поводам, исключительно для того, чтобы составить портрет усредненного целителя в рабочей среде - рост, вес, возраст, цвет волос, привычки, страхи, дистрации. Он тогда установил рекорд отделения по плотности вопросов в расчете на одно пациенто-тело. Но удивить хоть одним вопросом, хоть кого-то не смог, даже стажеров.
Верхний предел реакции целителя на вопрос пациента не по делу – это попытка понять причину. Некоторые пытаются. Иногда. Но точно не Алекто, и точно не сейчас. Врожденная эмоциональная дистрофия, помноженная на профессиональные навыки и возведённая в степень безумной усталости, исключала даже намек на удивление и убивала любопытство на корню. Так что Алекто ответила коротко, по сути, и без эмоций:
- Нет, не замужем. Ещё вопросы? – чисто формально интересуется Кэрроу. В принципе, это и не плохо, что пациент шевелит языком. Пусть говорит - это лучше, чем пытаться задохнуться и умереть от повреждения в легких.
Кстати, о повреждениях. Проглотив приторные остатки оказавшейся столь кстати конфеты, Алекто оживляет жетон сообщением готовить палату. Этого пациента вот прямо сейчас она выписывать точно не собиралась. Пусть сначала докажет, что не разучился дышать. Осталось только ему об этом сообщить:
- Вам сделано магически-хирургическое вмешательство, направленное на восстановление целостности легких. Для оценки эффективности и результативности данного действия вас необходимо оставить в Мунго под наблюдением как минимум на сутки, - выпаливает Алекто, балансируя где-то между требованием говорить с пациентами нормальным языком и неспособностью найти тот самый нормальный язык, она для этого слишком устала.
- Палату вам готовят, - даже такие простые вещи звучат коряво. Возможно, стоило предложить пациенту одеяло. Вот только все сладости мира не помогут Кэрроу сейчас его найти, а тратить силы на трансфигурацию… да, не так здесь и холодно! Вот!

+6

6

Оу... оу! Ответ Сандерсу понравился. Понравился настолько, что он даже ощутимо взбодрился. Не так сильно, чтоб тут же пытаться вскакивать, но брови вздернулись, и в голове прояснилось. Даже взгляд сфокусировался на лице девушки и стал осмысленным и заинтересованным. Короткий четкий ответ по существу, без лишних вопросов, без ненужного смущения, без наигранного гнева - это же роскошь! Никаких - а вам зачем, никаких - не ваше дело. Единицы женщин, да что там, вообще людей в этом мире обладали способностью не вплетать в разговор дополнительные смыслы. Сандерс очень это ценил и тут же определял таких в круг “нормальный мужик” или “нормальная девчонка”.
- Никак нет, мисс, вопросов больше нет!
Он окинул девушку взглядом, чтоб наверняка запомнить. Мысленно назвал приметы и отложил в памяти в виде слов: телосложение астеническое, рост… Трудно судить о росте, когда ты лежишь, как подтаявший десерт на тарелочке, а девушка стоит над тобой, заслоняя и так расплывающиеся предметы скудной обстановки. Ну, предположим, средний или чуть ниже среднего. Глаза карие, посажены глубоко, брови прямые тонкие… Это чтоб потом наверняка узнать, когда он достаточно придет в себя. А то потом гадай, что из этого в самом деле входит в комплект, а что тебе привиделось под действием зелий и заклятий. Хоть что-то да совпадет.
Вот где-то на бровях его мысль сбилась. Вот точно так же просто и понятно, как она ответила на вопрос, девушка доложила ему о состоянии его дел. Хотя он и не спрашивал. Да потому что обычно бессмысленно было спрашивать. Каково бы ни было состояние, отвечали врачи обычно туманно и авторитарно: вам лучше лежать, жить будете, это сейчас не главное и тому подобное. Ну это если повреждение было серьезнее перелома. Но о переломах - кто вообще спрашивает?
Если бы Сандерс в принципе был способен очаровываться, если бы такие понятия сколько-нибудь подходили бы ему, то он, пожалуй, был бы очарован. Но он сам использовал куда более прозаические термины: “заметил” и “запомнил”.
-Хорошая работа, доктор. Я могу дышать.
Определенно, это объясняло все. Нарушение целостности легких - вот почему ему так трудно было дышать, а вовсе не из-за забитого пылью носа. И вот отчего кровь во рту. В самом деле, из прокушенной щеки или выбитого зуба столько не набежит. Он ошибся с самого начала, хотя оцени он тогда свое состояние верно, вылечить его повреждения было бы проще. Сандерс неглубоко вздохнул и сделал вывод, как всегда.
Но вот так, по-хорошему, природа здорово сглупила, делая людей столь уязвимыми и при этом непрозрачными. Невозможность визуальной оценки внутреннего состяния пострадавшего уже не первый раз затрудняло ему работу и добавляло работы колдомедикам. А палочкой с диагностическим над пострадавшим не каждый раз помахать удается.
Пожалуй, на этом заряд его бодрости иссяк. Он понятия не имел, чего на него наколдовали и что в него успели влить, но и обезболивающее, и лечение, и непрерывная физическая работа перед тем, да и запущенный процесс регенерации требовали от него теперь хоть какого-то времени покоя. Сандерс испытал что-то похожее на сожаление. При других обстоятельствах он предпочел бы поговорить с девушкой еще.
-У вас четкие формулировки, - сделал он комплимент, как другие говорят девушкам, что у них красивые глаза или классная задница. - Мне нравится.
Прикрыл глаза, впрочем, не слишком плотно, чтоб все-таки не терять доктора из вида. Физически она тоже была вполне себе хороша.

Подпись автора

Бесплатная доставка люлей в любой район Магической Британии.
Без перерывов и выходных.
Мы работаем, чтобы вы отдыхали!

+4

7

Она как выжатый лимон – измученная начинка под кожурой халата, и тем не менее, у нее еще находятся осколки сил – сто первое второе дыхание не иначе – чтобы удивиться странности происходящего. Пациенту понравились ее формулировки, а еще он благодарен за хорошую работу. Невероятно. Настолько, что можно начать сомневаться, а не галлюцинация ли это на фоне усталости? Но нет же, оскомина от леденца на языке болит как и несколько минут назад, неприятная как наяву, а значит, все кругом объективная, осязаемая реальность, даже комплимент.
Слышать такое странно. Она всегда старается говорить по делу, без сглаживания углов и реверансов, иначе ей сложно – меньшая строгость в формулировках это всегда риск поскользнуться на внутреннем льду и метафизически разбиться. Четкость фраз – это всегда надежно. Вот только редко кто, да, что уж там – никто до сегодняшнего дня – не мог этого понять и оценить. В ответ на ее точность пациенты обычно кривились как от уксуса, куксились как от ледяного дождя, недовольно хмурились или просто беззастенчиво клянчили понимания. Они все почему-то считали, что задача целителя не только лечить, но еще и жалеть, утирать слезы, вздыхать над печальной участью больного и произносить диагнозы и назначения так мягко и нежно, чтобы было похоже на искреннее сострадание. Точная работа не котировалось, исцеление без капли сочувствия было не в чести, диагноз без расшаркиваний был некомильфо. Обычно. Да, почти всегда, с каждым проклятым (и, кстати, проклятом тоже) пациентом. И тем неожиданнее и даже слегка приятно звучала благодарность.
- Спасибо, - безжизненно, сухо, но, пикси поцелуй, бесспорно, искренне благодарит Алекто. Если бы не бесконечная усталость и выжатое ниже нуля состояние, она нашла бы чуть больше слов признательности… может быть… да, вряд ли. Кому она врет? Честное «спасибо» было полом и потолком ее искренней благодарности. Впрочем, кого это сейчас волнует?
Вряд ли, пациента, который, судя по полуприкрытым глазам, чудом еще не провалился в беспокойный, постоперационный сон, что был бы ему полезен. И не только ему.
Алекто бы сейчас половину души и четверть мозга без малейшего сомнения отдала бы за возможность закрыть глаза и прямо здесь упасть и уснуть, без сновидений. Вот только нельзя. Она ж целитель. А значит терпеть и ждать, пока вспомогательный персонал соизволит явиться и помочь переместить пациента в палату.
Минуту ждать. Две. Три. Да без секунды вечность. Пять.
И наконец – на грани потери терпения – явление. И приоткрылась дверь, впустив сразу двух ассистентов. И одеяло укутать пациента каким-то чудом тут же нашлось, а одежда вдруг в два взмаха палочкой обрела первозданный вид, без грязи и дыр. Красота бытовой магии. Жаль только оценить некому. Алекто слишком быстро понимает, что пациент в надежных руках, так что она бросает короткое:
- Сейчас отдыхайте, я проверю вас завтра, на утреннем обходе, в девять ноль три. До встречи, - и кивнув в знак прощания, покидает смотровую и из коридора, не тратя время на формальности и внешние приличия, порт-ключом перемещается домой. Упасть на кровать прямо в халате и спать.
И во сне она не видит ничего. Ей не сниться даже палата, куда поместили этого странного пациента, который благодарен за то, что раздражает других. Четкие формулировки – у нее четкие формулировки – это так внезапно и, кажется, даже мило.

+5

8

Сколько там той ночи оставалось…  Уже когда его сюда доставили, уже была скорее ночь, чем вечер. После взрыва Сандерс сверялся со временем лишь один раз, перед тем, как связаться с дежурными и доложить о происшествии. Сколько времени прошло до того, как он перестал функционировать и присел отдохнуть - даже не задумывался. И еще - сколько шла операция.
Сандерс проспал ночь, проспал утро и наверняка проспал бы весь день.
Сны обычно Сандерса не беспокоили. Что бы ни случилось накануне, ни сознательно, ни подсознательно он этого не переживал, не возвращался, и соответственно, никаких мук не испытывал. Впрочем, иногда мозг дарил ему что-то напоминающее сны. В эти минуты Сандерс не ощущал себя ни спящим, ни бодрствующим, он просто не концентрировался на этом. Он весь был занят решением какой-то проблемы. Наутро он как правило помнил как минимум ответ, впрочем, иногда память сохраняла и весь процесс.
Иногда процесс состоял в чтении с листа какого-то текста, и часто это были страницы книг, когда-то прочитанных и затерявшихся в глубинах памяти. Причем, Сандерс вспоминал не только название и содержание книги, но и страницу, на которой была напечатана конкретная значимая сейчас фраза. Иногда будто кто-то подсказывал ему направление для решения, и он дальше додумывался сам, не просыпаясь. Сегодня у него перед глазами возник взрыв. Замедленный, почти застывший. Не сразу стало Сандерсу ясно, что это - взрыв из прошлого. Из того времени, когда старшие братья брали его с собой за огороды, где шалили, разводя огонь и бросая в него всякую всячину. Иногда это были утащенные из дома картошка и яйца, а иногда - батарейки, зажигалки, жестяные банки и прочий мусор. Но ни братья, ни заросли лопухов и крапивы, ни картошка и яйца Сандерсу не снились. Перед глазами медленно-медленно пролетал кусок жести.
И сразу картинка сменилась на лист бумаги с уравнением. Очевидно, что если подставить в него определенные числа, то можно что-то получить. И Сандерс даже смутно догадывался, что это должны быть за значения. И эта смутность вызывала раздражение.
Проснувшись, он увидел потолок палаты. Сначала вспомнился сон, потом - вечер в Опере, потом - удивительная девушка-доктор. Сандерс аккуратно глубоко  вдохнул, припоминая, что вчера у него именно с этим были проблемы. Вдохнуть получилось, помех на пути воздуха как будто не было, но было ощущение, что на груди лежит тяжелая бетонная плита, навроде той, что им приходилось ворочать вчера. Все правильно, магия-магией, а в один миг ни один доктор здоровья не вернет, нужно время на полное восстановление всех функций.
Повернул голову - он был один в трехместной палате. Судя по состоянию кроватей, других пациентов тут просто не было, но судя по звукам, на этаже их было много. Он слышал шаги и разговоры по ту сторону двери. Впрочем, вскакивать Сандерс не спешил, сначала проверил работу других частей тела. Голова думала нормально и поворачивалась без ограничений - это уже славно. Руки-ноги легко отзывались на команды. Можно считать, он практически в рабочем состоянии.
Ребята из группы, с которыми он работал в этот вечер - Сандерс припомнил, кого он успел увидеть после взрыва, мысленно пересчитал их. Если вчера ему ничего не померещилось, то он увидел их всех живыми. Кто-то был ранен, кто-то оглушен, но все, как и он, стояли на ногах и были способны связать слова в предложения.
Отложив подумать о девушке напоследок, Сандерс вернулся мыслями к тому, что увидел во сне. Формулу, красивую, все объясняющую формулу. То есть, там, во сне, было очевидно, что она все объясняет, но наяву, ни черта было не очевидно. И Сандерс почти готов был отмахнуться - ерунда. Но дело в том, что ему никогда не снилась ерунда. Так и теперь, посоображав немного, Сандерс припомнил, где он такие формулы видел. Ряд справочников и учебников по баллистике у отца на полке, в его комнате. Отец охотнее других книг читал эти, а вот детей к заветной полке не допускал. Но когда он приходил домой в последний раз, отец уже не возражал, и Сандерс успел полистать, восхититься красотой формул и даже порешать в уме задачки с первых страниц. Больше ни на что времени не хватило.
Все, теперь все сложилось. Сон и правда имел смысл, в том плане, что оказался полезным.
Теперь можно было подумать и про девушку. Впрочем, что там думать, она точно существовала и несомненно имела смысл. Стройная, как формула и четкая, как след пера. Она однажды точно появится на пороге этой палаты, а если нет, то найдется в коридоре. Пожалуй, стоило подготовиться к встрече с ней. То есть, проделать все гигиенические процедуры до того, как она снова окажется рядом с ним...

Подпись автора

Бесплатная доставка люлей в любой район Магической Британии.
Без перерывов и выходных.
Мы работаем, чтобы вы отдыхали!

+4

9

Утро пришло и наступило. Как гипогриф на маленькую фарфоровую чашечку. Хрусть – и только собирай осколки. Маленькие хрупкие фарфоровые осколки – такие же как кости вчерашнего бесконечного потока пациентов, разве что белые. Белые, идеально белые, как рассветный луч, что пробивался сквозь шторы и резал глаза, мучительным и беспощадным воспоминанием о том, что несколько часов бессознательной темноты слишком слабое средство против аврала в Мунго. Тут спасает лишь другая тьма – черный-черный кофе. Это обязательно должно помочь, нужно лишь всего ничего – собрать себя из осколков и щелкнув пальцами позвать домовика. Кофе, тварь ушастая, кофе. И тварь покорно является с чашкой. Горячо. Горько. Но легче. И вот уже она больше не чувствует себя разбитой чашечкой, она снова та, кто есть. Уже не фарфор, а мрамор – холодный, безжизненный, крепкий.  Еще глоток кофе, и вот уже возвращаются силы. С последним глотком исчезает боль от усталости. И остается только пустота. Абсолютная холодная пустота. Теперь она полностью пришла в себя. Алекто подскакивает с кровати и торопливо приводит себя в порядок. Тщательно зачесывает волосы в хвост – волосок к волоску, она ведь должна выглядеть как обычно, а не так, будто бы вчера вечером в Мунго был кромешный мрак, выпивший все силы так, что она упала и уснула, не потрудившись снять халат. Да, на самом деле так оно и было, но она не признается в этом даже под непростительным. Мраморным статуям отдых не нужен, ведь так? И ледяной душ смывает последние капли усталости. Алекто надевает свежий халат целителя и аппарирует в Мунго. Здравствуй, новый день и новая смена!
Вот только ничего нового на этаже нет. Все те же вчерашние жертвы искусства. Собранные из осколков конечности, повязки, жалобы, плохо сросшиеся кости, у тех, кто слишком активно спал, гематомы, что за ночь стали только страшнее, открытые раны, что при свете дня кажутся царапинами. И бесконечные вопросы о выписке, о вчерашнем, о погоде, о природе, о влиянии положения Юпитера на рост шерсти у кентавров, да обо всем! Вопросы, вопросы, слишком много вопросов. Переполненное отделение – это все-таки бесконечно сложно, особенно, когда нет желания говорить и есть желание быстрее завершить обход. А до его конца осталось три… осталось два… остался один… последний пациент. Тот же, что последний вчера, последний на утреннем обходе. Зайдя в палату, Алекто смотрит на часы – девять ноль пять. И все же она выбилась из привычного графика обхода. Это еще не обидно, но не аккуратно, и потому Алекто хоть и безразличным тоном, но все-таки произносит:
- Извините, я опоздала. Доброе утро. Выглядите живее, чем вчера. Жалобы есть? – сухо интересуется Алекто, естественно, применив стандартное заклинание, она и так все увидит, но формально, по протоколу она обязана сначала спросить.

+3


Вы здесь » Maradeurs: stay alive » Незавершенные отыгрыши » Дышите... не дышите...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно